Православный театр

диакон Андрей

Интервью для журнала «Театр»

– Отец Андрей, как Вы относитесь к театру? Вообще, входит ли театр в сферу ваших интересов?

Мое отношение к театру оказалось искалеченным моей юностью. В 70–80-е годы театр воспринимался скорее в качестве политического оппонента власти, нежели художественного учреждения (любимовская «Таганка» ценилась за смелость более, нежели за художественность). Там ценились резкость реплики, жеста, мастерство создания подтекста, а не собственно эстетика. И, к сожалению, тогда не нашлось человека, который отучил бы меня смотреть на театр сквозь призму политики. А когда политическая конъюнктура изменилась, переучиваться было уже поздно. То, что мог бы дать мне театр, я, кажется, уже научился получать в других местах…

И в Церковь я пришел, по-своему бунтуя против театра. Понимаете, однажды в человеке просыпается жажда подлинности. Ему становится душно в мире культуры, в бесконечных взаимных отражениях образов, аллегорий, взаимных отсылок и цитат, скрытых и явных аллюзий…

Был такой замечательный православный проповедник архиепископ Сан-Францисский Иоанн, в миру – князь Дмитрий Шаховской. В эмиграции он был одним из друзей Марины Цветаевой, издавал с ней журнал… А затем ушел на Афон. Принял монашество. И спустя годы пояснил в своей биографии, почему он ушел в монахи: «Я затосковал в своих правдах и захотел истины». Однажды такая тоска просыпается в сердце человека, и он понимает, что культура, конечно, вещь замечательная, но нельзя не признать ее условность и вторичность. Наиболее глубокие человеческие состояния – то, что на языке философии называется экзистенциалами человеческого бытия, глубже и выше культуры. И именно это приводит человека в религию.

– Можно понять Ваши слова как утверждение, что человеку воцерковленному искусство, театр, в частности, оказывается ненужным?

– Не совсем так. Дело в том, что после ухода людей от мира им надо в него вернуться, принеся с собой хотя бы послевкусие от той Чаши, к которой удалось прикоснуться Там. А с людьми надо говорить на языке людей. И потому Церковь, ее проповедники вынуждены обращаться к языку культуры, в том числе и к языку театра, вынуждены пользоваться именами предметов видимых для изображения невидимого. Но очень важно признать, что Церковь видит в этом не более чем обряд, то есть нечто обряжающее, не являющееся сутью. Так складывается парадокс церковно-культурных отношений: Церковь рвется за рамки культуры и в этом самопорыве порождает ее. Фундаментальное убеждение Церкви – в том, что мир материи, в том числе и культурной материи, может быть открыт для присутствия Иного.

– В искусстве с помощью изображения, знака пытаются прорваться к невыразимому, через слова – к неизреченному. Вы не могли бы определить сущностное отличие попыток прорыва к тайне, предпринимаемых в сфере культуры и религии?

– В Ваших словах это отличие выражено настойчивым повторением слова «прорваться». Все же христианин не прорывается к Богу. Он выступает восприемником. Существует радикальное различие храмовой архитектуры Востока и Запада. Готические храмы действительно – «взметнувшиеся ввысь», убегающие с земли. Совсем иное – громадный византийский купол, спускающийся на землю, сживающийся с ней. Не случайно готика возникает после раскола Церкви. Не случайно Герцен ехидно и, я думаю, небезосновательно заметил: «Западные храмы взметнулись ввысь, и своими шпилями, лишенными крестов, они словно колют небо, как бы мстя ему за пустоту своих алтарей». После раскола с православным Востоком на Западе рождается то, что Шпенглер позднее назовет «фаустовским духом». Дух мятежности и беспокойства.

Православие пришлось впору нашему народу, создало ощущение найденности, обретенности. В православной традиции Бог выходит на поиски человека. Зов Бога: «Адам, где ты?» – проходит через всю Библию. Мы – найденышы.

Аскетика, человеческое молитвенное делание, пост не есть нечто самодостаточное – это лишь средства для раскрытия себя перед Богом, входящим в нашу жизнь. А Он уже принесет Свои дары.

– А культура делает излишний акцент на усилии самого человека?

– Да, фаустовская, европейская культура.

– А как, в таком случае, Вы оцениваете сегодняшние антизападные настроения?

– Хорошо. Но не следует забывать, что это все-таки семейный спор. Россия принадлежит европейской культуре, и сегодняшний наш спор – это спор двух эпох западной культуры: эпохи суперпостмодерна современного Запада и того, чем Запад когда-то жил, и жил вместе с православной Россией.

То, что отстаивает Россия – классическая христианская система ценностей, классическая церковность, классическая семья. Мы – «старообрядцы Европы». Антизападная настроенность есть бунт людей, воспитанных на классической системе западных ценностей. И я очень надеюсь, что наш театр в этом смысле останется консерватором.

– Сегодня есть повод обсуждать противостояние Церкви и театра?

– Сегодня невозможно говорить о противостоянии Церкви и театра, так как сам театр очень многолик.

Я бы не советовал церковным проповедникам при беседе с современными актерами ограничиваться цитированием суждений древних святых отцов о театре. Это не формулы на все времена. Дело в том, что театр в эпоху поздней античности и средневековья был одним из главных оплотов языческой культуры. Вполне понятен гнев древних проповедников на какую-нибудь женщину, которая причащалась Христовой Крови, а потом шла в театр и изображала там богиню Минерву, падающую на колени перед Зевсом. В ту пору театр был слишком консервативен: он хранил языческую речь, когда уже настала пора христианской новизны…

И я бы хотел, чтобы инерционность, консервативность театра, которая когда-то сделала его врагом Церкви, сегодня помогла бы ему стать одним из хранителей христианской культуры.

Сейчас, я уверен, нас ждет торжество язычества, и в Православии останутся только люди думающие, умеющие сопротивляться массовой моде. Но мода всего лишь мода. У этого слова есть антоним – традиция, классика. Так вот, поскольку мы живем уже не в пятом веке христианской истории, а в двадцать первом, не стоит забывать, что за истекшие полтора тысячелетия возник феномен христианской культуры, у Церкви появились дети, и среди них – театр.

В условиях нынешнего примитивизирования массового сознания, всеобщей макдональдизации нашей жизни театр Чехова необходимо сохранить.

Сегодня театр может быть союзником Церкви. Как некогда Гомер хранил языческую традицию среди монастырей, так сегодня Шекспир и Гоголь хранят христианское наследие среди постмодернистских монстров.

Театр – это не Церковь. Но именно потому, что мы разные, мы можем быть в диалоге и сотрудничестве.

– Скажите, а в прошлом можно отыскать аналогию современной массовой культуре?

– Это очень новый феномен. Мы живем в эпоху массового производства, в том числе идеологии, с помощью радио, газет, телевидения…

В традиционном обществе мы находим народную культуру, а это, конечно, иное. Известно, что у Церкви были непростые отношения с фольклором, да и скоморошество ее не очень радовало, поскольку в те времена Церковь очень хорошо понимала, что даже скоморошество является религией, утверждением языческого сознания под видом забавы.

Например, празднование новогоднего цикла. Восприятие нового года в традиционной культуре совершенно особое. Дело в том, что главная боль, забота древнего человека – забота об уничтожении истории. Человеку архаического мышления тяжело жить в истории как в пространстве уникального поступка уникальной личности. Он чувствует себя надежно, только копируя чей-то поступок, отождествляя себя с героем, который совершил некий акт, и когда все было удачно. Скажем, полинезийцы, отправляясь с острова на остров, убеждают себя, что это не они плывут, а тот человек, который впервые переплыл океан. Поэтому архаический человек воспринимает историю как экологическую катастрофу. Новогодние ритуалы у всех архаичных народов – попытка возвращения в точку альфа, когда не было ни меня, ни космоса, когда мы еще не грешили и все было возможно.

Поэтому скоморошество, выворачивание всего наизнанку, смена социальных ролей, смешение мужского и женского, молодого и старого, было способом возвращения к докосмическому хаосу. Вот этот религиозный подтекст святочных или масленичных праздников и раздражал церковных проповедников в былые века.

Скоморошество было альтернативой крещения и исповеди, ибо норовило обновить жизнь без покаяния просто хохмами и переодеваниями…

Но сегодня, бесспорно, все иначе, и Церковь не протестует против театра как такового. Для Церкви сегодня главный вопрос в том, какое мировоззрение утверждается с помощью того или иного художественного метода.

– То есть сам факт актерской игры сегодняшней Церковью не воспринимается как грех?

– А это уже другой вопрос. Что касается актерской игры, то Церковь обязана предупредить актера, что занятие, им выбранное – духовно опасная вещь.

Работа в театре – это риск. Ведь актер должен уметь «перевоплощаться» в своего персонажа, в его не только мысли, но и страсти. И тут актера может поджидать та же опасность, что и буддистского монаха, старающегося в медитациях стереть свою личность1: он может раствориться в ином, потеряв самого себя.

Путь христианского подвига противоположный: собирание себя в «целомудрие». Это не просто образ сексуального поведения. Целомудрие – это «цельность мудрости». Это умение всегда действовать из своей глубины, не отдаваясь на волю поверхностных сиюминутных влечений («страсть» – это страдание, пассивность, причиненность, спровоцированность, несвобода).

Целомудрие – это умение никогда не быть равным сиюминутному «контексту» и его «нуждам». Это умение всегда помнить о главном. Это постоянная верность самым светлым минутам cвоей жизни.

Самое лучшее определение целомудрия дал псково-печерский современный подвижник отец Иоанн (Крестьянкин), еще в советские времена обращаясь к петербургскому христианскому философу Татьяне Горичевой: «Я знаю четырех Татьян. Одну знают все, другую друзья, третью – она сама знает, четвертую знает Бог. А нужно, чтобы была только одна Татьяна. Нельзя, чтобы слиток золота рассыпался в песок».2

– Я не совсем понимаю, как это возможно. Мне кажется, это искусственное усечение человеческой сложности.

– Это означает, что надо быть самим собой, жить из себя. Не играть социальную роль, а действовать и говорить из той глубины, которая в тебе есть. То, чему учит христианство, это восхождение на уровень, где игра исчезает.

– Мне не доводилось встречать человека не играющего. Сомневаюсь, что такой феномен вообще возможен.

– Но тот же отец Иоанн Крестьянкин одинаков со всеми. Или преподобный Серафим Саровский, который каждого встречал словами: «Радость моя, Христос воскресе…».

Так что это возможно. Другое дело, что актеру, пытающемуся жить чужими мыслями и страстями, тем более трудно сохранять целостность.

Церковь не запрещает работы актера, а лишь замечает, что его занятие стоит в ряду духовно опасных. Духовно опасных профессий много. Одна из них – служение судьи (ибо она связана с ежедневным нарушением буквального смысла евангельской заповеди «не судите»).

Еще одна зона риска – работа учителя («Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению» – Иак. 3.1).

А разве нет духовного риска в послушании епископа, которому приходится ежедневно выслушивать высокие слова, относящиеся к его сану, но при этом нужно научиться не относить эти знаки почтения к своей собственной личности и к своим собственным достоинствам, то есть – быть сияющим образом Христа на Литургии и просто монахом – в келье…

Рискует и богослов («зачем ты говоришь о Боге вместо того, чтобы говорить к Богу?»).

Быть экономом в монастыре – тоже дело, опасное для души, поскольку он встречается с разными спонсорами, закупает продукты, много времени проводит вне монастыря, а это для монаха довольно гибельно. Но, тем не менее, Церковь назначает такое послушание, так как это необходимо для других людей.

Просто христианин может и даже должен порою подвергать себя опасностям – ради того, чтобы послужить ближним. Служения епископа, судьи, учителя нужны людям. И мир культуры тоже людям нужен, а значит, нужны и те, кто мог бы работать в мире искусства, в том числе и актерского, принося с собою в этот мир весть о той глубине человеческой души, которая раскрылась только в Евангелии.

Актер рискует? – Значит, тем более он нуждается в помощи церковных Таинств, в молитве о нем и в молитве своей… Но страшно представить духовные последствия для актера, играющего Христа, пытающегося вжиться в образ Христа, говорить, действовать от Его имени…

– В процессе православного обряда бывает ряд моментов, когда священник становится Христом. Определите, пожалуйста, в чем принципиальное различие между актером, играющим Христа, и священником, повторяющим во время, например, Таинства Евхаристии жесты и слова Христа.

– Во-первых, священник это делает не по собственной воле, поскольку богослужение в Церкви для него послушание. Во-вторых, священник себя не ощущает играющим Христа, он очень четко понимает, что он не Христос.

– Театр, видимо, не способен забыть о своем происхождении из культа, и сегодня некоторые режиссеры пытаются воссоздать на сцене подобие обряда, стремятся добиться особого актерского бесстрастия, в каком-то смысле схожего с бесстрастием священника во время обрядового действа, освободить актера от личностного начала, создать пространство, в котором актеры, уходя от сюжета, характера, слова, дают шанс проявиться сверхреальной сущности.

– Мне пока кажется это очень искусственным.

– То есть в театре принципиально невозможно пробиться к тому, что происходит в Церкви во время обряда?

– Театр не может выполнить задачи Литургии. Он может подвести человека к молитве, даже до некоторой степени дать ему молитву.

Но есть все же Таинство – то, что дает Бог. Театр не может дать Христово Тело.

Но вот когда я жил в Румынии и очень тосковал по России, то ходил в клуб при советском посольстве на русские фильмы. И когда я выходил из зала, то на сердце было такое ощущение, как после хорошей всенощной в монастыре: хотелось молиться дальше.

– Как Вы оцениваете сегодняшние взаимоотношения интеллигенции и Церкви?

– На наших глазах проблема русской истории «Церковь и интеллигенция» оказалась исчерпанной. Этой проблемы уже нет. В одной Москве уже около ста священников, окончивших МГУ. Проблема становится более прозаичной: в самой интеллигенции возникает вопрос о взаимоотношениях ее церковной и нецерковной частей.

1 В буддизме для погашения потока жизни, действия и причин «требуется интенсивное самоотрицание». Нет ничего – «есть только скандхи, которые остаются на непродолжительное время, и нет ничего кроме них. Исчезновение скандх называют смертью. Бдительный взгляд гасит их. Так гаснет блеск бриллианта, когда стесывают его грани». Александра Давид-Ноэль, исследовательница тибетского буддизма, пишет, что именно «здесь мы вплотную подошли к сущности тибетского мистицизма, величайший принцип которого гласит: не надо ничего «создавать», надо «уничтожать созданное».

2 Горичева Т. Взыскание погибших. Логос. Брюссель; М., 1984, №41–44, с.80

Правила Шестого Вселенскаго Собора, Трулльского (иначе Пято-Шестого Собора)

Правило 3

…Такожде взявший в супружество вдову, или отверженную от супружества, или блудницу, или рабыню или позорищную , не может быти епископом, ни пресвитером, ни диаконом, ниже вообще в списке священнаго чина.

Правило 24

Никому из числящихся в священном чине, ни монаху, не позволяется ходити на конския ристалища, или присутствовати на позорищных играх. И аще кто из клира зван будет на брак: то при появлении игр, служащих к обольщению, да востанет, и тотчас да удалится: ибо так повелевает нам учение отец наших. Аще же кто обличен будет в сем: или да престанет, или да будет извержен.

Правило 51

Святый Вселенский Собор сей совершенно возбраняет быти смехотворцам, и их зрелищам, такожде и зрелища звериныя творити и плясания на позорищи. Аще же кто настоящее правило презрит, и предастся которому либо из сих возбраненных увеселений: то клирик да будет извержен из клира, а мiрянин да будет отлучен от общения церковнаго.

Правило 62

Так называемые календы, вота, врумалиа, и народное сборище в первый день месяца марта, желаем совсем исторгнути из жития верных. Такожде и всенародныя женския плясания, великий вред и пагубу наносити могущия, равно и в честь богов, ложно так еллинами именуемых, мужеским или женским полом производимыя плясания и обряды, по некоему старинному и чуждому христианскаго жития обычаю совершаемые, отвергаем, и определяем: никакому мужу не одеватися в женскую одежду, ни жене в одежду мужу свойственную; не носити личин комических, или сатирических, или трагических: при давлении винограда в точилах, не возглашати гнуснаго имени Диониса, и при вливании вина в бочки не производити смеха, и по невежеству, или в виде суеты не делати того, что принадлежит к бесовской прелести. Посему тех, которые отныне, зная сие, дерзнут делати что либо из вышесказаннаго, аще суть клирики, повелеваем извергати из священнаго чина, аще же мiряне, отлучати от общения церковнаго.

Арелатский собор

Актёры, коль скоро они продолжают свои занятия, отлучаются от Причастия.

Святитель Иоанн Златоуст

Ху­до… и то еще, что не­че­стие при­кры­ва­е­те бла­го­звуч­ны­ми име­на­ми, на­зы­вая по­сто­ян­ное пре­бы­ва­ние на кон­ских ри­ста­ли­щах и в те­ат­рах свет­ско­стью…

Святитель Иннокентий Херсонский

На­доб­но рас­смот­реть, что оста­вить? На­при­мер, по­се­ще­ние те­ат­ра, или чте­ние сла­до­страст­ных книг, или упо­треб­ле­ние из­лиш­них сне­дей, от ко­их стра­да­ло ес­ли не це­ло­муд­рие те­ла, то чи­сто­та серд­ца.

Преподобный Амвросий Оптинский

От­то­го те­перь и по­яв­ля­ют­ся лю­ди, по­доб­ные ва­ше­му N, — спор­ли­вые, упор­ные, раз­дра­жи­тель­ные, — что они учат­ся нрав­ствен­но­сти в те­ат­рах. При­хо­ди­лось слы­шать, что не­ко­то­рые на­зы­ва­ют те­атр по­ро­гом церк­ви. По­жа­луй, с этим мож­но со­гла­сить­ся, что те­атр есть по­рог церк­ви, толь­ко с зад­не­го крыль­ца. Спро­сим еще: все, де­ла­ю­ще­е­ся в те­ат­рах, ка­кое долж­но иметь вли­я­ние на не­ис­пор­чен­ную на­ту­ру мо­ло­до­го че­ло­ве­ка? Без со­мне­ния, оно долж­но по­ро­дить и укре­пить в нем зве­ри­ные чув­ства с не­из­мен­ны­ми скот­ски­ми по­треб­но­стя­ми. О пре­иму­ще­стве же хра­мов Бо­жи­их пред те­ат­ром я счи­таю и го­во­рить из­лиш­ним.

Святитель Феофан Затворник

Очевидно, что театры, балаганы и тому подобное негодны для христиан.

* * *

В каж­дом гре­хе есть две сто­ро­ны; од­ну со­став­ля­ют гре­хов­ные де­ла, а дру­гую — гре­хов­ная страсть. Страсть слу­жит ис­точ­ни­ком и при­чи­ною гре­хов­ных дел, а де­ла суть про­из­ве­де­ние и вы­ра­же­ние стра­сти. Так, на­при­мер, гнев­ли­вость или сер­ди­тость есть страсть гре­хов­ная, в серд­це жи­ву­щая; а де­ла, в ко­их она вы­ра­жа­ет­ся, суть: вспыш­ки гне­ва, брань, сва­ры, спо­ры, дра­ки, убий­ства. Страсть од­на, а сколь­ко у нее дел? И все они от нее од­ной про­ис­хо­дят. Так­же сла­сто­лю­бие, или чув­ствен­ность, есть гре­хов­ная страсть к чув­ствен­ным удо­воль­стви­ям; а де­ла ее суть: мно­го­яде­ние, слад­ко­яде­ние, мно­го­пи­тие, слад­ко­пи­тие, гу­ля­нье в трак­ти­рах, на гуль­би­щах, в не­по­треб­ных до­мах; в те­ат­рах, на ба­лах, ве­че­рин­ках. То же на­доб­но ра­зу­меть и о вся­кой стра­сти. Вся­кая страсть, од­на в серд­це, вовне те­лом вы­ра­жа­ет­ся мно­ги­ми де­ла­ми…

Когда кто оставляет дела греховные или страстные, тогда распинается ему грех; или мiр; а когда кто и самую страсть греховную в себе погашает и искореняет, тогда и он распинается греху, или мiру. Так, например, когда кто оставляет гульбища, театры, трактиры, вечеринки и прочее, так что никто никогда не видит его ни в каких непотребных делах и местах, а всегда все видят его в поведении исправным и степенным; тогда, значит, грех, или мiр, этою частью своею умер для него, или распялся ему. Но при сем нельзя еще наверно сказать, чтоб и сам он распялся греху, или мiру. Ибо хотя нет его в тех местах и делах телом, но он может быть там сердцем и умом. Нет его в театре телом, но он может думать о нем и с соуслаждением говорить: «Как бы хорошо побыть там».

* * *

Между тобою и мiром сие благозаконие станет как стена, из-за которой не виден будет мiр. Он и пред глазами у тебя будет, но не для тебя. У мiра будут свои чередования изменений, а у тебя — свой чин и свои порядки. Он пойдет в театр, а ты в церковь; он будет танцевать, а ты класть поклоны; он будет на гулянье, а ты дома в уединении; он в празднословии и смехотварстве, а ты в молчании и богохвалении; он в утехах, а ты в трудах; он в чтении пустых романов, а ты в чтении Божия слова и отеческих писаний; он на балах, а ты в беседе с единомысленным или с духовным отцом; он в корыстных расчетах, а ты в самопожертвовании; он в мечтаниях страстных, а ты, в богомыслии. И так начертай во всем себе правила и заведи порядки жизни, противоположные обычаям мiра, и будешь в мiре вне мiра, как в пустыне.

* * *

«Какие же это очи и от какой суеты отвратить молится пророк? — спрашивает святой Иларий и отвечает: — Очи души и тела… от всего, что люди ценят высоко, но что само в себе ничтожно и непрочно. Таковы: театральные зрелища, состязания в цирках, ценные одежды, золото, камни и тому подобное. Какой плод отвращения очей от такой суеты? — Жизнь духовная».

* * *

Закон такой: оставить должно все, что опасно для новой жизни, что возгревает страсть, наносит суету и погашает дух, а во всем этом сколько разнообразия!.. Мерою тому пусть будет собственное сердце каждого, искренно ищущего спасения без лукавства, не напоказ только. В настоящее время театры, балы, танцы, музыка, пение, разъезды, прогулки, знакомства, шутки, остроты, смехи, праздное провождение времени и даже время вставания, сна, вкушения пищи и прочее — все надо отменить и изменить. В другие времена и в других местах может быть и другое. Но мера всегда одна: оставь, что вредно и опасно для жизни, что погашает дух.

Святой праведный Иоанн Кронштадский

Те­атр так­же по­га­ша­ет ве­ру и хри­сти­ан­скую жизнь, на­учая рас­се­ян­но­сти, лу­кав­ству (или уме­нию жить в мiре), сме­хо­твор­ству; он вос­пи­ты­ва­ет лов­ких сы­нов ве­ка се­го, но не сы­нов све­та. Те­атр — про­тив­ник хри­сти­ан­ской жиз­ни; он по­рож­де­ние ду­ха мiра се­го, а не Ду­ха Бо­жия. Ис­тин­ные ча­да Церк­ви не по­се­ща­ют его.

* * *

Чи­та­ешь свет­ский жур­нал или га­зе­ту: лег­ко и при­ят­но чи­та­ет­ся, лег­ко все­му ве­рит­ся. Но возь­мись чи­тать ду­хов­ный жур­нал или кни­гу, осо­бен­но цер­ков­ную, или нач­нешь чи­тать мо­лит­вы ино­гда — ста­нет тя­же­ло на серд­це и со­мне­ние те­бя бу­дет му­чить, и не­ве­рие, и ка­кое-то омра­че­ние и от­вра­ще­ние. Мно­гие в этом при­зна­ют­ся. От­че­го это бы­ва­ет? Не от свойства, конечно, самых книг, а от свойства читающих, от качества их сердец, и — главное — от диавола, врага человеческого, врага всего священного: он вземлет слово от сердца их (Лк. 8:12). Когда читаем светские сочинения, мы не трогаем его, и он нас не трогает. Как примемся за священные книги, начнем мыслить о своем исправлении и спасении, тогда мы идем против него, раздражаем его, мучим его злобу, и вот он нападает на нас и взаимно мучит нас, — что же делать? Не бросать же доброго дела, душеполезного чтения, молитвы, а надо терпеть и в терпении спасать свою душу. В терпении вашем стяжите души ваша (Лк. 21:19), говорит Господь. Это же применить надо к театрам и церкви, к сцене и к Богослужению. В театре многим приятно чувствуется, а в церкви — тяжело, скучно, — отчего? Оттого, что в театре все прекрасно подлажено чувственному человеку, и диавола мы там не трогаем, а тешим его, и он нам делает удовольствие, не трогает нас: веселитесь себе, друзья мои, думает, только смейтесь да Бога не помните. В церкви же все приспособлено к возбуждению веры и страха Божия, благочестивых чувств, чувства нашей греховности, растленности; и диавол всевает в наше сердце сомнения, уныние, тоску, лукавые, скверные и хульные помыслы, — и вот сам себе не рад человек и стоять не может, час трудно простоять. И бежит скорее вон. Театр и церковь — противоположности. То — храм мiра, а это храм Божий; то — капище диавола, а это — храм Господа.

* * *

Театр усыпляет христианскую жизнь, уничтожает ее, сообщая жизни христиан характер жизни языческой. Воздремашася вся и спаху (Мф. 25: 5), между прочим этот гибельный сон производит в людях и театр. А потом что? Науки, в духе языческом преподаваемые, заботы житейские, усиленные донельзя, любостяжание, честолюбие, сластолюбие. Театр — школа мiра сего и князя мiра сего — диавола; а он иногда преобразуется и в ангела светла (2 Кор. 11:14), чтобы прельщать удобнее недальновидных, иногда ввернет, по-видимому, и нравственную пьеску, чтобы твердили, трубили про театр, что он пренравоучительная вещь и стоит посещать его не меньше церкви, а то пожалуй и больше: потому-де, что в церкви одно и то же, а в театре разнообразие и пьес, и декораций, и костюмов, и действующих лиц.

* * *

О, как тщательно диавол и мiр засевают своими плевелами ниву Христову, которая есть Церковь Божия. Вместо слова Божия усердно сеется слово мiрское, слово суеты. Вместо храмов мiр изобрел свои храмы — храмы суеты мiра: театры, цирки, собрания; вместо св. икон, которых мiролюбцы не принимают, в мiре существуют живописные и фотографические портреты, иллюстрации и разные другие виды; вместо Бога и святых в мiре почитают до обожания своих знаменитостей — литераторов, актеров, певцов, живописцев, владеющих общественным доверием и уважением до благоговения. Бедные христиане! Совсем отпали от Христа! Вместо одеяния духовного обращают в мiре все внимание на одежду тленную, на модные платья и различные изысканные украшения, отзывающиеся блеском и дороговизною.

* * *

Требуется верность и преданность Господу всякой разумной твари; но чтобы быть верными Господу, нужно бросить пристрастие к плоти своей страстной и к мiру прелюбодейному и грешному, прельщающим нас минутными сластями. Нужно перестать быть рабом чрева, театра, карт, цирка, рабом различного кутежа, табачного зелья, рабом серебра и затейливых мод. Вот ты, поклонник театра, оправдаешься ли на суде Божьем в пристрастии к нему? Нет, потому что ты из-за него забыл Бога, Храм Божий, слово Божие, молитву, своё высокое назначение по душе своей, созданной по образу и подобию Божию, забыл о вечной жизни и о приготовлении к ней…

* * *

…Из-за чего теряем вечную жизнь? Не из-за чревоугодия ли, не из-за драгоценных ли одежд, как евангельский богач, не из-за театров ли и маскарадов? Из-за чего мы делаемся жестокосердыми к бедным и даже к своим родственникам? — Не из-за пристрастия ли нашего к сластям, вообще к чреву, к одежде, к дорогой посуде, мебели, экипажу, к деньгам и проч.? Возможно ли работать Богу и мамоне (Мф. 6:24), быть другом мiра и другом Божиим, работать Христу и велиару? Невозможно.

* * *

Занятые суетою и суетными удовольствиями, вы не имеете ни времени, ни охоты вникнуть в дух христианской веры, христианского Богослужения, и знать уставы церковные, цель праздников Православной Церкви, постов, и в частности значение каждой недели Великого поста или исторические воспоминания, соединенные с каждою неделею. Вы знаете иногда наизусть, какую пьесу играли на театре, из скольких действий или явлений она состоит, какое содержание ее общее и в частностях, а сущности христианских таинств не знаете, между тем как они достойно приемлющим их доставляют жизнь вечную и неизреченные блага вечной жизни; вы не знаете сущности Богослужения Святой Православной Церкви, матери своей, питающей, греющей, очищающей, освящающей и укрепляющей вас в материнских святых недрах своих; вы не знаете содержания и значения ни вечернего, ни утреннего, ни обеденного Богослужения и всегдашних песнопений, чтений и обрядов церковных. Оправдывают игру в театре и называют ее полезною и нравоучительною или безвредною, или, по меньшей мере, меньшим злом в сравнении с пьянством и распутством, и с этою целью стараются заводить повсюду театральные зрелища. Удивительное дело, что христиане не нашли лучшего средства для препровождения драгоценного времени, как театр, и по происхождению и по значению своему сохраняющий доселе характер языческий, идолопоклоннический, характер суетности, пустоты, вообще показывающий в себе полнейшее отражение всех страстей и безобразий мiра сего, похоти плоти, похоти очей и гордости житейской, и лишь редко, редко доблести сынов отечества, и то, конечно, сынов отечества земного, а не небесного. Все небесное, святое, носящее печать христианства, чуждо театру, если же когда входит на сцену, то как предмет насмешки: самое имя Божие, страшное для всей твари, произносится здесь легкомысленно, иногда со смехом, кощунственно; звания священные, напр., монашеское — это ангельское звание — осмеивается; уважение к начальству, к родителям, к священным лицам подрывается, когда публично осмеиваются некоторые предосудительные действия этих лиц, пред лицом всего общества, пред лицом легкомысленной молодежи, даже детей, для которых должны быть священны имена их родителей и начальников. Иногда довольно одного неуважительного или непристойного слова относительно старших, чтобы подорвать к ним должное уважение. Так ли стали христиане легкомысленны, что не находят лучшего средства к провождению драгоценного времени кроме театра и из-за него оставляют храм Божий, Богослужение, и драгоценное праздничное время, данное Богом, для поучения в слове Божием, в спасительных размышлениях и в делах добродетели, безумно расточается на пустые дела, на смехотворство и глупые рукоплескания в театрах? Нет, как хотите, а театр богомерзкое учреждение. Только вникните в дух его, и вы согласитесь: это училище безверия, глумления, дерзкой насмешки над всем и — разврат. Горе тому обществу, в котором много театров и которое любит посещать театры. Иногда, правда, театр бывает меньшим злом для любящих злое. Прислушайтесь к мнению народному, к мнению тех, которые посещали театр много раз: они не стесняясь говорят, что театр ведет к разврату. Только слепые, в них же бог века сего ослепи разумы неверных (2 Кор. 4: 4), говорят, что театр нравоучителен. Нет, христиане должны неотменно поучаться в Законе Божием, читать чаще Евангелие, вникать в Богослужение, исполнять заповеди и уставы церковные, читать писания св. отцов, духовные журналы, чтобы проникаться духом христианским и жить по-христиански. Вот ваши зрелища!»

Преподобный Варсонофий Оптинский

Театр развращающим образом действует на душу.

* * *

Сла­ва Гос­по­ду! До­жи­ли мы до празд­ни­ков, ны­неш­ние дни на­зы­ва­ют­ся свя­ты­ми дня­ми, так как Цер­ковь по­свя­ща­ет их вос­по­ми­на­ни­ям о Рож­де­стве Спа­си­те­ля мiра! Но что те­перь про­ис­хо­дит в мiру! Страш­но и по­ду­мать — объ­еде­ние, пьян­ство, раз­врат… У Го­го­ля есть «По­весть о том, как по­ссо­рил­ся Иван Ива­но­вич с Ива­ном Ни­ки­фо­ро­ви­чем». В ней опи­сы­ва­ет­ся, как из-за ни­чтож­ной при­чи­ны два при­я­те­ля по­ссо­ри­лись на всю жизнь. Они ис­то­щи­ли все свои сред­ства на су­ды, до­шли до бед­но­сти, лишь бы толь­ко об­ви­нить один дру­го­го. Пе­чаль­ная ис­то­рия! В кон­це по­вест­во­ва­ния ав­тор до­бав­ля­ет: «Скуч­но жить на этом све­те, гос­по­да!» Сей­час мы пе­ре­жи­ва­ем лю­тые вре­ме­на. По­сле объ­яв­ле­ния вся­ких сво­бод при Алек­сан­дре II уси­ли­лась раз­нуз­дан­ность, лю­ди вос­ста­ют один на дру­го­го, не ща­дя ни род­ства, ни друж­бы. Восстают против законной власти — все попрано: вера, добродетель, стыд. Театр развращающим образом действует на душу. В нем разыгрываются безнравственные вещи, как, например, «Анатэма» Андреева и т.д. Не скучно, а страшно жить на таком свете, господа! Впрочем, не следует приходить от этого в уныние, было и хуже, да прошло, так и настоящее успокоится. Это еще не время перед Антихристом. Господь милосерд, но и правосуден. Священное Писание говорит: Бог поругаем не бывает (Гал.6:7). Долго терпит Он грехи и беззакония, но если человек не хочет исправиться, то наказывает нечестивцев внезапной смертью. В чем застану, в том и сужу, — говорит Господь. Ужасна будет участь человека, умершего внезапно во время совершения грехов. Один богач, женившись на бедной девушке, начал вскоре всячески издеваться над ней, а сам предался разгульной жизни. Однажды он был в театре на одном безнравственном представлении. В антракте он отправился в буфет, взял себе рюмку вина и вдруг упал мертвым. Каково такой душе явиться на суд Божий? Однажды в Вене, в Ринг-театре, шло какое-то кощунственное представление. Вдруг вспыхнул пожар и быстро распространился по всему зданию. Множество людей погибло. Потрясающее впечатление произвело зрелище массы гробов, которые затем потянулись по направлению к кладбищу. А какова загробная участь этих людей! Страшно подумать. Теперь все разрешено, театральные представления будут даже в большие праздники. Прежде же в казенных театрах под праздники не играли. Помню, однажды в Казани под праздник Святителя Николая давалось представление. Вдруг за кулисами вспыхнул пожар, возбудивший всеобщую панику. Впрочем, жертв человеческих не было. Господь помиловал за молитвы Святителя. Долго после этого под праздник Святителя Николая Чудотворца представлений не давалось. Когда я был в мiру, то любил оперу. Хорошая, серьезная музыка доставляла мне удовольствие, и я всегда имел абонемент — кресло в партере. Впоследствии, когда я узнал другие, духовные, утешения, опера перестала меня интересовать. Когда в сердце закроется клапан для мiрских наслаждений, тогда открывается другой клапан — для восприятия духовных. Но как стяжать это? Прежде всего миром и любовью к ближним. Любы долготерпит, милосердствует, любы не завидит, любы не превозносится, не гордится, не безчинствует, не ищет своих си, не раздражается, не мыслит зла, не радуется о неправде, радуется же о истине: вся любит, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит. Любы николиже отпадает (1 Кор. 13:4-8).Кто же спасется? Претерпевый до конца, далее — удалением от греховных удовольствий, каковы, например, карты, танцы и т.д. Один человек видел во сне танцующих кадриль, и Ангел Господень вразумил его: «Посмотри, что они делают». Господи, да ведь это поругание Креста Христова! Действительно, французская кадриль была выдумана в эпоху революции для попрания креста, ведь и танцуют ее четыре или восемь человек, чтобы как раз вышел крест. Подобный сон видела одна схимница; ей представилось, что танцующие были объяты пламенем и окружены канатом, а бесы прыгали и злорадствовали о погибели людей. Вот теперь праздники, но какая разница между тем, как празднуют эти святые дни в мiру и в монастыре! Там служат врагу, здесь, в монастыре, — Богу. В то время как в мiру беззакония достигают самого большого развития, в монастыре радость и мир о Господе! Торжественная служба умиляет душу и располагает ее сильнее восчувствовать всю беспредельную благость Господа, родившегося ныне от Безневестныя Девы Марии. У нас, например, даже сама природа располагает к тихой радости о Господе. В то время как в мiру увлекаются светской литературой, часто безнравственной, в монастыре — чтение Псалтири и в свободное время — Жития святых. Когда я поступил в монастырь, то у меня явилось желание перечитать всех наших классиков; я открыл это старцу, но тот запретил. Теперь я радуюсь, что послушался мудрого совета, так как желание заняться светской литературой было приманкой врага, чтобы возбудить во мне воспоминания о мiрской жизни, а может быть, и сожаление о ней. Я не хочу сказать, что чтение наших великих писателей было грехом, но есть чтение более полезное и назидательное. Например, чтение Псалтири: здесь мы можем почерпнуть все эстетические наслаждения. Книга эта написана святым пророком и царем Давидом по внушению Святого Духа, сам пророк говорит об этом: Язык мой — трость книжника скорописца (Пс. 44:2).Незаменимое чтение представляют собой Жития святых, особенно на славянском языке. В настоящее время славянский язык не всегда понимают, а между тем он несравненно красивее и богаче русского. Один знаток, сравнивая славянский язык с русским, говорил, что между ними такая же разница, как между дворцом и трактиром. Представьте себе великолепный Миланский собор или собор Святого Петра в Риме, а рядом с ними — простую деревенскую церковь, и это будет подобием славянского и русского языков. В мiру чтение Жития святых, в особенности на славянском языке, совсем оставили; вы же не сообразуйтесь с обычаями века сего, а занимайтесь этим спасительным чтением. Посещайте монастыри, особенно в праздники; когда и меня не будет, не забывайте приезжать сюда, чтобы отдохнуть душой. А может быть, кого из вас Господь сподобит монашеского чина. Хотя монастырская жизнь полна скорбей и искушений, но она же несет с собой и великое утешение, о котором мiр совсем не имеет ни малейшего понятия. Впрочем, как бы ни спасаться, только бы спастись и достигнуть Царствия Небесного, которого да сподобит нас всех Господь. Аминь.

Зарождение театра произошло в московской церкви «Слово жизни». Идейным вдохновителем и руководителем проекта стал служитель церкви Савва Старковский.

«Я мечтал о создании христианского театра и, когда у меня появились единомышленники, мы начали работать в этом направлении, — рассказывает Савва. — Сначала три месяца обучали людей в церкви актерскому мастерству. Для этого приглашали педагогов из театральных вузов. Потом стали ставить первые сценки и мюзиклы на христианские праздники в церкви. Со временем мы решили попробовать себя в классике и впервые на Пасху поставили рассказ А.П.Чехова «Студент». Далее нас стали приглашать в реабилитационные центры, другие церкви, на различные христианские конференции и другие мероприятия».

На базе театральной труппы «Левитикон» и Библейского центра «Слово жизни», был основан «Первый Международный Христианский Театральный Фестиваль » Св.Мистерия», в котором приняло участие с 2007 года около 300 театров, представители православных, католических, лютеранских, протестантских и других церквей со всего мира. Фестиваль позиционировался как межконфессиональный проект и проводился в Перми, Донецке, Москве при поддержке правительства Москвы, Союза театральных деятелей РФ, Союза христианских театральных деятелей (и других христианских Союзов и Ассоциаций).

«Настал момент, когда наши творческие потребности были больше, чем просто сценки-иллюстрации проповедей. Пастор благословил нас выйти из церкви, и «Левитикон» стал независимым христианским театром, который проповедует Евангелие. Теперь у нас есть отдельный дом-театр в центре города, где мы каждую неделю ждем зрителя, — продолжает Савва Старковский.

За последние три года «Левитикон» поставил 12 больших спектаклей, участвовал в международных фестивалях. В театре все актеры из разных церквей. Труппу приглашают не только на церковные, но и на различные светские мероприятия.

«Сегодня мы профессиональный репертуарный театр в Москве. У нас есть несколько премьер, есть планы и идеи на будущее. Сейчас мы существуем за счет пожертвований, мечтаем выйти на самоокупаемость спектаклей, чтобы иметь еще больше возможностей для служения людям своими талантами», — поделился художественный руководитель театра.

Пресс-служба РОСХВЕ

Церковным амвоном власти пользовались как центральной прессой по причине отсутствия газет, а театр был своеобразным «оппозиционным СМИ»: русские Петрушки, немецкие Гансы Вурсты, французские Полишинели и итальянские Пульчинеллы высмеивали власть имущих. Но то было в веке тринадцатом. Что сегодня о взаимоотношениях театра и религии думают деятели православия – основной конфессии России?
Священник Михаил Воробьев утверждает следующее:
«Хороший спектакль или кинофильм, талантливое произведение искусства могут стать поводом для разговора, в котором вы сможете познакомить своих друзей с точкой зрения Православной Церкви, рассказать о содержании Евангелия и нравственного учения Иисуса Христа». По сути, отец Михаил настаивает на миссионерском воздействии театрального искусства, как и диакон Андрей Кураев: «В условиях нынешнего примитизирования массового сознания, всеобщей макдональдизации нашей жизни театр Чехова необходимо сохранить. Сегодня театр может быть союзником Церкви». Заметим, что привлечение театра к союзничеству с РПЦ первым делом вызывает в памяти недавний скандал, связанный с обращением российских ученых к Президенту РФ об угрозе клерикализации российского общества. Кураев пояснил, что Церковь не протестует против театра как такового: «Для Церкви сегодня главный вопрос в том, какое мировоззрение утверждается с помощью того или иного художественного метода». Похоже, что Православная церковь России в отношении театрального искусства намеревается провести обратный прием, возвращая театр в лоно церкви с той площади, на которую он был изгнан восемь веков назад еще католиками. И это невзирая на то, что православие уверено: профессия артиста не богоугодна. Так, Андрей Кураев утверждает, что занятие, выбранное артистом, духовно опасная вещь: «Работа в театре – это риск. Ведь актер должен уметь «перевоплощаться» в своего персонажа, в его не только мысли, но и страсти».
А что же в таком случае католики? Священник Игорь Ковалевский, генеральный секретарь Конференции католических епископов России, любым театральным искусством искренне интересуется: «Каждый человек имеет призвание от Бога, он обязан его исполнить и призвание актера ничем не хуже. Важно, чтоб человек себя реализовал, а его дело способствовало бы становлению личности и духовному развитию. Среди наших прихожан есть люди искусства, и это неверный стереотип – говорить, что у артистов расшатана психика. Они более эмоциональны, чем люди других профессий, и эти эмоции используют во благо». Театр – не греховное занятие, поскольку радость и развлечение в жизни никто не отменял: «Человек может использовать творение во благо, а может и злоупотреблять им. Давайте возьмем пример попроще. Например, топор. Согласитесь, его можно использовать как во благо, так и в качестве орудия для совершения греха».
У мусульман есть фетвы – специальные документы, регламентирующие посещение развлекательных мероприятий и театра, в частности. Председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин (кстати, режиссер по образованию) подчеркнул, что в современной жизни мусульмане используют все, что во благо Исламу: «Если театральное искусство несет духовность, делает человека лучше и чище, то мы его приветствуем. Например, еще в советские годы в Сирии, мусульманской стране, прошел фестиваль театров мусульманских стран, в котором принимал участие башкирский театр с пьесой «Красный паша». И сейчас есть вероятность проведения театр фестиваля международного уровня, хотя ортодоксальный Ислам очень осторожно относится к этому начинанию, ибо велика опасность подмены истинного ложным».
Наиболее лоялен к театральным представлениям и работе артиста буддизм. Элистинский лама Шурган напомнил, что японский театр Но целиком построен на пьесах, пронизанных этим древним восточным мировоззрением, а буддолог Батор Китинов отметил, что принципы буддизма Махаяны гласят, что пропаганда любой религии недопустима, как насилие над личностью: «Будда говорил, что искоренение истинного наслаждения (а талантливый спектакль, согласитесь, как раз таковым и является) – это грех. Припомним один из главных буддийских обрядов – цам. Это красивая мистерия с музыкой, танцами, пантомимами и масками. В цаме есть скрытый смысл, раскрывающий разные смысловые уровни тантр, но непосвященные с удовольствием наблюдают динамичный спектакль».
Наконец, раввин Зиновий Коган разъяснил отношение иудеев к театральному искусству: «Ничего греховного в собственно театре нет, но существует, тем не менее, несколько препятствий. Согласно ортодоксальным взглядам, мужчина не должен слушать пение женщины. А также прикасаться к женщине, достигшей двенадцатилетнего возраста, если она не его жена. Мессию могут встретить только ритуально чистые люди». Но даже если в спектакле принимают участие только мужчины, в силу вступает календарное препятствие: ведь в субботу иудей не должен работать. Тем не менее выяснилось, что ортодоксальная традиция сейчас не столь сильна: в Москве есть еврейский театр «Шалом», который любим зрителем. Более того, есть ряд светских иудейских организаций, которые поддерживают театральное искусство. А сам Зиновий Коган – консультант спектакля «Миражня», который ставит режиссер Юрий Шерлинг в театре Сатиры.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *