Церковь и война

Великая Отечественная война явилась новым этапом в жизни Русской православной церкви, сплотившей в единстве весь советский народ. Патриотическое служение духовенства и верующих явилось выражением естественного чувства принадлежности к Родине.

Предстоятель Русской церкви знал, как сразу реагировать на нападение врага. Его обращение к пастве 22 июня 1941 г. стало началом патриотической деятельности Церкви: «Но не в первый раз приходится русскому народу выдерживать испытания. С Божией помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу».

На второй день войны, 23 июня, по предложению митрополита Алексия (Симанского) приходы Ленинграда начали сбор пожертвований в Фонд обороны и советский Красный Крест.

В этот же день с архипастырским посланием обратился к своей пастве и митрополит Алексий (Симанский), призвав защищать Родину. О значимости и результатах этих посланий можно судить по фактам отношения оккупационных властей к распространению пастырских обращений. В сентябре 1941 г. за чтение в храмах первого послания митрополита Сергия в Киеве были расстреляны архимандрит Александр (Вишняков), настоятель Николо-Набережной церкви, и протоиерей Павел Остренский. В Симферополе за чтение и распространение этого патриотического воззвания были расстреляны протоиерей Николай Швец, дьякон Александр Бондаренко, старец Викентий.

Послания предстоятеля Церкви (а их за период войны было свыше двадцати) носили не только призывной и консолидирующий характер, но и имели разъяснительные цели. В них определялась позиция Церкви по отношению к захватчикам и войне в целом, причем независимо от положения на фронте.

Особое внимание в своих посланиях митрополит Сергий уделял верующим на временно оккупированной территории. В январе 1942 г. в специальном обращении патриарший местоблюститель напомнил православным, чтобы они, находясь в плену у врага, не забывали, что они русские, и сознательно или по недомыслию не оказались предателями своей Родины. Одновременно митрополит Сергий содействовал и в организации партизанского движения. Так, в послании подчеркнуто: «Пусть ваши местные партизаны будут и для вас не только примером и одобрением, но и предметом непрестанного попечения. Помните, что всякая услуга, оказанная партизану, есть заслуга перед Родиной и лишний шаг к вашему собственному освобождению от фашистского плена».

Послания митрополита нарушали закон, ибо тот запрещал любую деятельность Церкви за пределами стен храма и любое вмешательство в дела государства и нации. Там не менее все выпущенные местоблюстителем обращения и послания откликались на все основные события в военной жизни сражавшейся страны. Патриотическая позиция Церкви была замечена руководством страны с первых дней войны. С 16 июля 1941 г. советская пресса начала публиковать положительные материалы о Церкви и верующих в СССР. В «Правде» впервые были опубликованы сведения о патриотической деятельности православного духовенства. Такие сообщения в центральной прессе стали регулярными. Всего с этого времени по июль 1945 г. в центральной прессе (газеты «Правда» и «Известия») было опубликовано свыше 100 статей и сообщений, где в той или иной степени затрагивались религиозные проблемы и тема патриотического участия верующих в Великой Отечественной войне.

Руководствуясь гражданскими чувствами, иерархи, священники и верующие не ограничивались только молебнами о даровании победы Красной Армии, а с первых дней войны участвовали в оказании материальной помощи фронту и тылу. Уже в первые дни июня 1941 г. духовенство в Горьком и Харькове, а затем по всей стране организовывало сбор теплых вещей и подарков бойцам. В Фонд обороны вносились деньги, золотые и серебряные вещи, облигации государственных займов.

Фактически легализовать сборы денег и вещей среди верующих (незаконные по Постановлению ВЦИК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г.) митрополиту Сергию удалось лишь в 1943 г., после телеграммы И. Сталину от 5 января: Сердечно приветствую Вас от имени Русской Православной Церкви. Молитвенно желаю в новом году Вам здоровья и успехов во всех Ваших начинаниях на благо вверенной Вам родной страны. Нашим особым посланием приглашаю духовенство, верующих жертвовать на постройку колонны танков имени Дмитрия Донского. Для начала Патриархия вносит 100 тыс. руб., Елоховский кафедральный собор в Москве – 300 тыс., настоятель собора Колчицкий Николай Федорович – 100 тыс. Просим в Госбанке открытие специального счета. Да завершится победой над темными силами фашизма общенародный подвиг, Вами возглавляемый.
Патриарший местоблюститель Сергий,
митрополит Московский

В ответной телеграмме разрешение на открытие счета было дано. Там же прозвучали и слова благодарности Церкви за ее деятельность.

Патриаршему местоблюстителю Сергию,
митрополиту Московскому

Прошу передать православному духовенству и верующим мой привет и благодарность Красной Армии за заботу о бронетанковых силах Красной Армии. Указание об открытии специального счета в Госбанке дано.
И. Сталин

С получением права на центральный банковский счет Церковь де-факто получила статус юридического лица. В конце 1944 г. каждая епархия прислала в Синод отчет о своей деятельности с 22 июня 1941 г. по 1 июля 1944 г. Духовенство и верующие собирали средства на нужды обороны, подарки бойцам Красной Армии, больным и раненым, находящимся в госпиталях, на оказание помощи инвалидам Отечественной войны, детям и детским учреждениям, семьям красных воинов. Сборы шли не только денежные, но и драгоценностей, продуктов и различных предметов, в первую очередь вафельных полотенец для госпиталей. За отчетный период взносы приходов Русской православной церкви составили 200 млн руб. Общее количество собранных средств за весь военный период превысило 300 млн руб.

Из этого количества собранных денег 8 млн руб. были использованы на строительство 40 танков Т-34, построенных на танковом заводе Челябинска. Они и составили колонну с надписями на башнях боевых машин «Дмитрий Донской». Передача колонны частям Красной Армии состоялась в деревне Горенки, что в 5 километрах северо-западнее Тулы, по месту расположения комплектующихся военных лагерей.

Грозную технику получили 38-й и 516-й отдельные танковые полки. К этому времени оба прошли нелегкий боевой путь. Первый участвовал в боях на Демянском плацдарме, под Вязьмой и Ржевом, освобождал города Невель и Великие Луки, бил врага под Ленинградом и Новгородом. Второй, что особенно примечательно, до получения «тридцатьчетверок» от Русской православной церкви с честью оправдал доверие дальневосточной молодежи, пройдя дорогами войны на танках колонны «Хабаровский комсомолец». Под Тулой боевые пути полков разойдутся. 38-й уйдет в юго-западные области Украины, 516-й – в Белоруссию.

В благодарственном письме на имя митрополита Николая (Ярушевича) были такие слова: «Вы говорили: «Гоните ненавистного врага из нашей Великой Руси. Пусть славное имя Дмитрия Донского ведет нас на битву, братья-воины». Выполняя этот наказ, рядовые, сержанты и офицеры нашей части на врученных Вами танках, полные любви к своей Матери-Родине, к своему народу, успешно громят заклятого врага, изгоняя его из нашей земли… Имя великого русского полководца Дмитрия Донского, как немеркнущую славу оружия, мы пронесли на броне наших танков вперед на Запад, к полной и окончательной победе».

Танкисты сдержали слово. В январе 1945 г. они смело действовали при штурме сильных укреплений Познани, а весной воевали на Зееловских высотах. Танки «Дмитрий Донской» дошли до Берлина.

Так в борьбе за общие идеалы в годы Великой Отечественной войны патриотические чаяния русских верующих и духовенства воедино слились с героизмом и доблестью воинов Красной Армии. Как много лет назад, над ними веяли знамена Дмитрия Донского, олицетворявшие победу над сильным врагом.

Несомненно, сборы средств в Фонд обороны, на подарки бойцам Советской Армии, на помощь сиротам, воинам-инвалидам, семьям погибших составили важную часть деятельности Русской православной церкви в годы войны. Но была еще одна важнейшая форма деятельности – молебны о победе русского воинства.

Одним из величайших молитвенников в военные годы был иеросхимонах Серафим Вырецкий.

Когда немцы вошли в город, старец успокаивал многих растерявшихся, говоря, что ни одного жилого дома не будет разрушено. (В Вырице действительно были разрушены только вокзал, сберкасса и мост.) Тысячу дней стоял он на молитве о спасении страны и народа России.

Отец Серафим взял особый подвиг поста: съедал в день одну просфору, немного тертой моркови и пил святую воду. Он возносил постоянную молитву не только в своей келье, но и в саду на камне перед устроенной на сосне иконой преподобного Серафима Саровского, кормящего дикого медведя. Не прекращал отец Серафим принимать людей и после войны. Их стало еще больше. В основном это были родственники пропавших без вести воинов.

Особенно следует сказать о патриотической деятельности Церкви на временно оккупированной территории. Священники являлись подчас единственным связующим звеном между партизанами и местными жителями и получили славное прозвище «партизанских попов».

Свой вклад в дело победы вносили и монашествующие. В годы оккупации на временно занятой врагом территории возобновили свою деятельность 29 православных обителей. Так, например, Курский Свято-Троицкий женский монастырь начал действовать в марте 1942 г. Только за насколько месяцев 1944 г. монахини этого монастыря сдали в Фонд обороны 70 тыс. руб., Днепропетровского Тихвинского женского монастыря – 50 тыс. руб., Одесского Михайловского женского монастыря – 100 тыс. руб.

Патриотическая деятельность Церкви в годы войны была замечена и по достоинству оценена советским руководством.

О. Ю. Васильева д. и. н.,
профессор

В опубликованном сегодня послании к 60-летию Победы в Великой Отечественной войне Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий отметил, что ратный и трудовой подвиг нашего народа в годы войны стал возможен потому, что воины и командиры Красной Армии и Флота, а также труженики тыла были объединены высокой целью: они защищали весь мир от нависшей над ним смертельной угрозы, от антихристианской идеологии нацизма. Поэтому Отечественная война стала для каждого священной. «Русская Православная Церковь, — говорится в Послании, — неколебимо верила в грядущую Победу и с первого дня войны благословила армию и весь народ на защиту Родины. Наших воинов хранили не только молитвы жен и матерей, но и ежедневная церковная молитва о даровании Победы». В советское время вопрос о роли Православной Церкви в достижении великой Победы замалчивался. Лишь в последние годы стали появляться исследования на эту тему. Редакция портала «Патриархия.ru» предлагает свой комментарий к Посланию Святейшего Патриарха Алексия, касающийся роли Русской Православной Церкви в Великой Отечественной войне.
Церковь в годы войны: служение и борьба на оккупированных территориях
Фантазия versus документ

Вопрос о реальных потерях, понесенных Русской Церковью в Великой Отечественной войне, равно как и вообще о религиозной жизни нашей страны в годы борьбы с фашизмом, по понятным причинам до недавнего времени не мог стать предметом серьезного анализа. Попытки поднять эту тему появились лишь в самые последние годы, но зачастую они оказываются далеки от научной объективности и беспристрастности. До сих пор обработан лишь очень узкий круг исторических источников, свидетельствующих о «трудах и днях» русского православия в 1941 — 1945 гг. По большей части они вращаются вокруг оживления церковной жизни в СССР после знаменитой встречи в сентябре 1943 г. И. Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем) — единственными на тот момент действующими православными архиереями. Данные об этой стороне жизни Церкви достаточно хорошо известны и сомнений не вызывают. Однако прочие страницы церковного бытия военных лет еще только предстоит по-настоящему прочитать. Во-первых, они гораздо хуже задокументированы, а во-вторых, даже имеющиеся документы почти не исследованы. Сейчас лишь начинается освоение материалов на церковно-военную тему даже из таких крупных и относительно доступных собраний, как Государственный архив Российской Федерации (работы О.Н. Копыловой и др.), Центральный государственный архив Санкт-Петербурга и Федеральный архив в Берлине (прежде всего работы М.В. Шкаровского). Обработка большей части собственно церковных, региональных и зарубежных европейских архивов с этой точки зрения — дело будущего. А там, где молчит документ, обычно вольно гуляет фантазия. В литературе последних лет находилось место и антиклерикальным домыслам, и елейному благочестивому мифотворчеству о «покаянии» вождя, «христолюбии» комиссаров и т.д.
Между старым гонителем и новым врагом

Обращаясь к теме «Церковь и Великая Отечественная война», действительно трудно сохранить беспристрастность. Противоречивость этого сюжета обусловлена драматическим характером самих исторических событий. Уже с первых недель войны русское православие оказалось в странном положении. Позиция высшего священноначалия в Москве была недвусмысленно сформулирована местоблюстителем патриаршего престола митрополитом Сергием уже 22 июня 1941 г. в его послании к «Пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви». Первоиерарх призывал православных русских людей «послужить Отечеству в тяжкий час испытания всем, чем каждый может», дабы «развеять в прах фашистскую вражескую силу». Принципиальный, бескомпромиссный патриотизм, для которого не существовало различия между «советской» и национальной ипостасью схлестнувшегося с нацистским злом государства, определит деяния священноначалия и духовенства Русской Церкви на не оккупированной территории страны. Сложнее и противоречивее складывалась ситуация на занятых германскими войсками западных землях СССР. Немцы изначально сделали ставку на восстановление церковной жизни на оккупированных территориях, поскольку видели в этом важнейшее средство антибольшевистской пропаганды. Видели, очевидно, не без оснований. К 1939 г. организационная структура Русской Православной Церкви была практически разгромлена вследствие жесточайшего открытого террора. Из 78 тыс. храмов и часовен, действовавших в Российской империи до начала революционных событий, к этому времени осталось от 121 (по оценке Васильевой О.Ю.) до 350-400 (по расчетам Шкаровского М.В.). Большинство представителей духовенства были репрессированы. Вместе с тем идеологический эффект такого антихристианского натиска оказался достаточно скромным. По результатам переписи 1937 г., 56,7% граждан СССР объявили себя верующими. Результат Великой Отечественной во многом был предопределен позицией, которую заняли эти люди. А она в шоковые первые недели войны, когда шло тотальное отступление Красной Армии по всем фронтам, не казалась очевидной — слишком много горя и крови принесла советская власть Церкви. Особенно сложным было положение вещей на присоединенных к СССР непосредственно перед войной западных территориях Украины и Белоруссии. Так, разительно контрастной была ситуация на западе и востоке Белоруссии. На «советском» востоке церковно-приходская жизнь была полностью разрушена. К 1939 г. здесь были закрыты все храмы и монастыри, с 1936 г. отсутствовало архипастырское окормление, практически все духовенство подверглось репрессиям. А в Западной Белоруссии, которая до сентября 1939 г. входила в состав Польского государства (а оно тоже отнюдь не благоволило православию), к июню 1941 г. сохранилось 542 действующих православных храма. Понятно, что большая часть населения этих районов к началу войны еще не успела подвергнуться массированной атеистической обработке, но опасением грядущей «зачистки» со стороны Советов прониклась достаточно глубоко. За два года на оккупированных территориях было открыто около 10 тысяч храмов. Религиозная жизнь начала развиваться очень бурно. Так, в Минске только за первые несколько месяцев после начала оккупации было совершено 22 тысячи крещений, а венчать практически во всех храмах города приходилось одновременно по 20-30 пар. Это воодушевление было с подозрением воспринято оккупантами. И сразу же достаточно остро встал вопрос о юрисдикционной принадлежности земель, на которых восстанавливалась церковная жизнь. И здесь четко обозначились истинные установки германских властей: поддерживать религиозное движение исключительно как фактор пропаганды против врага, но на корню пресекать его способность духовно консолидировать нацию. Церковная жизнь в той сложной ситуации, напротив, виделась сферой, где наиболее действенно можно сыграть на расколах и разделениях, пестуя потенциал несогласия и противоречий между разными группами верующих.
«Нациславие»

Министром оккупированных территорий СССР в конце июля 1941 г. был назначен главный идеолог НСДРП А. Розенберг, настроенный к христианству по сути враждебно, а по форме настороженно и считающий православие лишь «красочным этнографическим ритуалом». К 1 сентября 1941 г. относится и самый ранний циркуляр Главного управления имперской безопасности, касающийся религиозной политики на Востоке: «О понимании церковных вопросов в занятых областях Советского Союза». В этом документе ставились три основные задачи: поддержка развития религиозного движения (как враждебного большевизму), дробление его на отдельные течения во избежание возможной консолидации «руководящих элементов» для борьбы против Германии и использование церковных организаций для помощи немецкой администрации на оккупированных территориях. Более долгосрочные цели религиозной политики фашистской Германии в отношении республик СССР указывались в другой директиве Главного управления имперской безопасности от 31 октября 1941 г., причем в ней уже начинает сквозить озабоченность массовым всплеском религиозности: «Среди части населения бывшего Советского Союза, освобожденной от большевистского ига, замечается сильное стремление к возврату под власть церкви или церквей, что особенно относится к старшему поколению». Далее отмечалось: «Крайне необходимо воспретить всем священникам вносить в свою проповедь оттенок вероисповедания и одновременно позаботиться о том, чтобы возможно скорее создать новый класс проповедников, который будет в состоянии после соответствующего, хотя и короткого обучения, толковать народу свободную от еврейского влияния религию. Ясно, что заключение «избранного богом народа» в гетто и искоренение этого народа… не должно нарушаться духовенством, которое, исходя из установки православной церкви, проповедует, будто исцеление мира ведет свое начало от еврейства. Из вышесказанного явствует, что разрешение церковного вопроса в оккупированных восточных областях является чрезвычайно важной … задачей, которая при некотором умении может быть великолепно разрешена в пользу религии, свободной от еврейского влияния, эта задача имеет, однако, своей предпосылкой закрытие находящихся в восточных областях церквей, зараженных еврейскими догматами». Этот документ достаточно явственно свидетельствует об антихристианских целях лицемерной религиозной политики неоязыческих оккупационных властей. Гитлер 11 апреля 1942 года в кругу приближенных изложил свое видение религиозной политики и, в частности, указал на необходимость запретить «устройство единых церквей для сколько-нибудь значительных русских территорий». Чтобы не допустить возрождение сильной и единой Русской Церкви, были поддержаны некоторые раскольничьи юрисдикции на западе СССР, которые выступали против Московской Патриархии. Так, в октябре 1941 г. Генеральный комиссариат Белоруссии поставил в качестве условия для легализации деятельности местного епископата проведение им курса на автокефалию Белорусской Православной Церкви. Эти планы активно поддерживались узкой группой националистической интеллигенции, которая не только оказывала всяческую поддержку фашистским властям, но и зачастую подталкивала их к более решительным действиям по разрушению канонического церковного единства. После отстранения от дел митрополита Минского и всея Белоруси Пантелеимона (Рожновского) и заключения его в тюрьму СД, в августе 1942 г. радением нацистского руководства был созван Собор Белорусской Церкви, который, однако, даже испытывая мощный прессинг со стороны оголтелых националистов и оккупационных властей, отложил решение вопроса об автокефалии на послевоенное время. Осенью 1942 г. активизировались попытки Германии разыграть антимосковскую «церковную карту» — разрабатывались планы проведения Поместного Собора в Ростове-на-Дону или Ставрополе с избранием Патриархом архиепископа Берлинского Серафима (Лядэ) — этнического немца, принадлежащего к юрисдикции РПЦЗ. Владыка Серафим относился к числу епископов с туманным прошлым, но явственно профашистскими симпатиями в настоящем, что недвусмысленно проявилось в воззвании к зарубежной русской пастве, которое он опубликовал в июне 1941 г.: «Во Христе возлюбленные братья и сестры! Карающий меч Божественного правосудия обрушился на советскую власть, на ее приспешников и единомышленников. Христолюбивый Вождь германского народа призвал свое победоносное войско к новой борьбе, к той борьбе, которой мы давно жаждали — к освященной борьбе против богоборцев, палачей и насильников, засевших в Московском Кремле… Воистину начался новый крестовый поход во имя спасения народов от антихристовой силы… Наконец-то наша вера оправдана!… Поэтому, как первоиерарх Православной Церкви в Германии, я обращаюсь к вам с призывом. Будьте участниками в новой борьбе, ибо эта борьба и ваша борьба; это — продолжение той борьбы, которая была начата еще в 1917 г., — но увы! — окончилась трагически, главным образом, вследствие предательства ваших лжесоюзников, которые в наши дни подняли оружие против германского народа. Каждый из вас сможет найти свое место на новом антибольшевистском фронте. «Спасение всех», о котором Адольф Гитлер говорил в своем обращении к германскому народу, есть и ваше спасение, — исполнение ваших долголетних стремлений и надежд. Настал последний решительный бой. Да благословит Господь новый ратный подвиг всех антибольшевистских бойцов и даст им на врагов победу и одоление. Аминь!» Германские власти достаточно быстро поняли, какой эмоционально патриотический заряд несет в себе восстановление церковной православной жизни на оккупированных территориях и потому пытались жестко регламентировать формы отправления культа. Ограничивалось время проведения богослужений — только ранним утром в выходные дни — и их длительность. Колокольный звон был запрещен. В Минске, к примеру, ни на одном из открывшихся здесь храмов немцы не разрешили воздвигнуть кресты. Вся церковная недвижимость, которая оказалась на занятых землях, объявлялась ими собственностью рейха. Когда оккупанты считали это необходимым, они использовали храмы в качестве тюрем, концлагерей, казарм, конюшен, сторожевых постов, огневых точек. Так, под концентрационный лагерь для военнопленных была отведена значительная часть территории древнейшего в западной Руси Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря, основанного еще в XII веке.
Новая миссия

Очень нелегкий подвиг взял на себя один из ближайших помощников митрополита Сергия (Страгородского) экзарх Прибалтики Сергий (Воскресенский). Он единственный из действующих архиереев канонической Русской Церкви остался на оккупированной территории. Ему удалось убедить немецкие власти, что им выгоднее сохранить на северо-западе епархии Московского, а не Константинопольского Патриархата — «союзника» англичан. Под руководством митрополита Сергия в дальнейшем на занятых землях была развернута широчайшая катехизаторская деятельность. По благословению владыки в августе 1941 г. на территории Псковской, Новгородской, Ленинградской, Великолукской и Калининской областей была создана Духовная миссия, которой удалось к началу 1944 г. открыть около 400 приходов, на которые были поставлены 200 священников. При этом большая часть духовенства оккупированных территорий более или менее явно выражала свою поддержку патриотической позиции московского священноначалия. Многочисленны — хотя их точное количество не может быть пока установлено — случаи казни нацистами священников за чтение в храмах первого послания митрополита Сергия (Страгородского). Некоторые легитимизированные оккупационными властями церковные структуры едва ли не открыто — и с вытекающим отсюда риском — заявляли о своем послушании Москве. Так, в Минске существовал миссионерский комитет под руководством ближайшего сподвижника владыки Пантелеимона архимандрита (впоследствии преподобномученика) Серафима (Шахмутя), который и при немцах продолжал поминать за богослужением Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия.
Духовенство и партизаны

Особая страница русской церковной истории военной поры — помощь партизанскому движению. В январе 1942 г. в одном из своих посланий к пастве, оставшейся на оккупированных территориях, Патриарший местоблюститель призывал людей оказывать всяческую поддержку подпольной борьбе с врагом: «Пусть ваши местные партизаны будут и для вас не только примером и одобрением, но и предметом непрестанного попечения. Помните, что всякая услуга, оказанная партизанам, есть заслуга перед Родиной и лишний шаг к нашему собственному освобождению из фашистского плена». Этот призыв получил очень широкий отклик среди духовенства и простых верующих западных земель — более широкий, чем можно было бы ожидать после всех антихристианских гонений довоенной поры. И немцы отвечали на патриотизм русских, украинских и белорусских батюшек нещадной жестокостью. За содействие партизанскому движению, к примеру, только в Полесской епархии было расстреляно фашистами до 55 % священнослужителей. Справедливости ради, впрочем, стоит отметить, что порой необоснованная жестокость проявлялась и с противоположной стороны. Попытки некоторых представителей духовенства остаться в стороне от борьбы зачастую оценивались — и не всегда обоснованно — партизанами как предательство. За «сотрудничество» с оккупантами только в Белоруссии подпольные отряды казнили как минимум 42 священника.
Церковная лепта О том подвиге, который во имя Родины понесли сотни монашествующих, церковно- и священнослужителей, в том числе награжденных орденами самого высокого достоинства, еще, безусловно, напишут не один десяток книг. Если же останавливаться только на некоторых фактах социально-экономического характера, то следует особо отметить то бремя материальной ответственности за поддержку армии, которое взяла на себя РПЦ. Помогая вооруженным силам, Московская Патриархия вынуждала советские власти хотя бы в малой степени признать ее полновесное присутствие в жизни общества. 5 января 1943 г. Патриарший Местоблюститель предпринял важный шаг на пути к фактической легализации Церкви, использовав сборы на оборону страны. Он послал И. Сталину телеграмму, испрашивая его разрешения на открытие Патриархией банковского счета, куда вносились бы все деньги, пожертвованные на нужды войны. 5 февраля председатель СНК дал свое письменное согласие. Тем самым Церковь хотя и в ущербной форме, но получала права юридического лица. Уже с первых месяцев войны практически все православные приходы страны стихийно начали сбор средств в созданный фонд обороны. Верующие жертвовали не только деньги и облигации, но и изделия (а также лом) из драгоценных и цветных металлов, вещи, обувь, полотно, шерсть и многое другое. К лету 1945 г. общая сумма только денежных взносов на эти цели, по неполным данным, составила более 300 млн. руб. — без учета драгоценностей, одежды и продовольствия. Средства для победы над фашистами собирались даже на оккупированной территории, что было сопряжено с настоящим героизмом. Так, псковский священник Федор Пузанов под боком у фашистских властей умудрился собрать около 500 тыс. руб. пожертвований и передать их на «большую землю». Особо значимым церковным деянием стала постройка на средства православных верующих колонны из 40 танков Т-34 «Димитрий Донской» и эскадрильи «Александр Невский».
Цена руин и святотатства

Истинный масштаб ущерба, нанесенного Русской Православной Церкви германскими оккупантами, с точностью оценен быть не может. Он не исчерпывался тысячами разрушенных и разоренных храмов, бесчисленными предметами утвари и церковными ценностями, увезенными фашистами при отступлении. Церковь лишилась сотен духовных святынь, что, разумеется, не может быть искуплено никакими контрибуциями. И все-таки оценка материальных потерь, насколько это возможно, проводилась уже в годы войны. 2 ноября 1942 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР была создана Чрезвычайная Государственная Комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, коллективным хозяйствам (колхозам), общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК). В состав Комиссии был введен и представитель от Русской Православной Церкви — митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич). Сотрудниками Комиссии были разработаны примерная схема и перечень преступлений в отношении культурных и религиозных учреждений. В Инструкции по учету и охране памятников искусства отмечалось, что в актах об ущербе должны фиксироваться случаи грабежа, увоза художественных и религиозных памятников, порчи иконостасов, церковной утвари, икон и др. К актам должны были прилагаться свидетельские показания, инвентарные описи, фотографии. Был разработан специальный ценник на церковную утварь и оборудование, утвержденный митрополитом Николаем 9 августа 1943 г. Данные, полученные ЧГК, фигурировали на Нюрнбергском процессе в качестве документальных свидетельств обвинения. В приложениях к стенограмме заседания Международного Военного Трибунала от 21 февраля 1946 г. фигурируют документы под №№ СССР-35 и СССР-246. В них приведен общий размер «ущерба по религиозным культам, включая инославные и нехристианские конфессии», который, по подсчетам ЧГК, составил 6 миллиардов 24 миллиона рублей. Из приведенных в «Справке о разрушении зданий религиозных культов» данных видно, что наибольшее количество православных церквей и часовен было полностью разрушено и частично повреждено на Украине — 654 церкви и 65 часовен. В РСФСР пострадали 588 церквей и 23 часовни, в Белоруссии — 206 церквей и 3 часовни, в Латвии — 104 церкви и 5 часовен, в Молдавии — 66 церквей и 2 часовни, в Эстонии — 31 церковь и 10 часовен, в Литве — 15 церквей и 8 часовен и в Карело-Финской ССР — 6 церквей. В «Справке» приводятся данные о молитвенных зданиях и других конфессий: в годы войны были разрушены 237 костелов, 4 мечети, 532 синагоги и 254 иные помещения культового характера, всего — 1027 религиозных сооружений. В материалах ЧГК отсутствуют детализированные статистические данные о денежном выражении ущерба, причиненного РПЦ. Не трудно тем не менее с известной долей условности произвести следующие расчеты: если в годы войны всего пострадало 2766 молитвенных зданий различных конфессий (1739 — потери РПЦ (церкви и часовни) и 1027 — иных конфессий), а общий размер ущерба составил 6 млрд. 24 млн. рублей, то ущерб РПЦ достигает примерно 3 млрд. 800 тыс. рублей. О масштабах разрушения исторических памятников церковного зодчества, которые невозможно исчислить в валютном эквиваленте, свидетельствует неполный перечень храмов, пострадавших только в одном Новгороде. Гигантский ущерб нанесли немецкие обстрелы знаменитому Софийскому собору (XI в.): его средняя глава была пробита снарядами в двух местах, в северо-западной главе разрушен купол и часть барабана, снесено несколько сводов, содрана золоченая кровля. Георгиевский собор Юрьева монастыря — уникальный памятник русского зодчества XII в. — получил множество больших пробоин, благодаря чему в стенах появились сквозные трещины. Сильно пострадали от немецких авиабомб и снарядов и другие древние монастыри Новгорода: Антониев, Хутынский, Зверин и др. Обращена в развалины знаменитая церковь Спаса-Нередицы XII в. Разрушены и сильно повреждены здания, входящие в ансамбль Новгородского Кремля, в том числе церковь Св. Андрея Стратилата XIV-XV вв., Покровская церковь XIV в., звонница Софийского собора XVI в. и др. В окрестностях Новгорода от прицельного артиллерийского огня разрушены собор Кириллова монастыря (XII в.), церкви Николы на Липне (XIII в.), Благовещения на Городище (XIII в.), Спаса на Ковалеве (XIV в.), Успения на Волотовом поле (XIV в.), Михаила Архангела в Сковородинском монастыре (XIV в.), Св. Андрея на Ситке (XIV в.). Все это не более чем красноречивая иллюстрация тех истинных потерь, какие во время Великой Отечественной войны понесла Русская Православная Церковь, столетиями созидавшая единое государство, лишенная едва ли не всего своего достояния после прихода к власти большевиков, но посчитавшая безусловным долгом в годы тяжких испытаний взойти на общерусскую Голгофу.

Вадим Полонский

Фотоматериалы: сайт «ПОБЕДА. 1941-1945»

К.А. Пахалюк

Православное духовенство на защите империи

В годы Первой мировой войны Русская Императорская Армия была в массе православной и, следовательно, присутствие в ней служителей культа являлось необходимостью. Институт военных священнослужителей появился в начале XVII века и регулировался двумя главами из петровских «Воинских артикулов»: «О страхе Божии» и «О служении Божии и о священниках» (на флоте – морским уставом 1720 года). По штату в каждом полку находилось по одному православному священнику и церковнику, которые были обязаны проводить богослужения, исповедовать и причащать раненных, хоронить и отпевать погибших, а также извещать родственников о погибели. Также священники были при штабах корпусов, армий и фронтов. Своя церковь (имени праведного Николая (Кочанова)) в годы Первой мировой имелась и при штабе Верховного главнокомандующего. На середину 1915 г. численность священнослужителей в войсках доходила до 1800. На конец войны в составе ведомства протопресвитера армии и флота состояло до 700 священнослужителей постоянного состава и около 3000 священников, привлеченных из епархий. Всего за годы Первой мировой, согласно записке протопресвитера Г. Шавельского в адрес народного комиссариата военных дел от 29 января 1918 г., 40 священников было убито или умерло от ран, более 200 получили раны и контузии, свыше 100 находились в плену. Более того, 14 православных священнослужителей получили в награду орден Св. Георгия 4-й ст., 227 — золотой наперсный крест на георгиевской ленте, 85 — орден Св. Владимира 3-й ст. с мечами, 203 — Св. Владимира 4-й ст., 304 — орден Св. Анны 2-й ст., 239 — Св. Анны 3-й ст.

Конечно, не все совершали геройские подвиги или вели себя достойно сану — иначе не понадобился бы циркуляр за № 1864 (от 1916 г.) за подписью Г. Шавельского:

«Всех священников, во время боя остающихся при обозах или вообще вдали от перевязочных пунктов и оставляющих во время боя убитых без погребения, умирающих без напутствия, страдающих без утешения, сражающихся без ободрения, — всех таких священников будут считать нежелающими выполнять свой священнический долг, преступниками перед Богом и Родиной».

О значении священников и «открытых» душах

О роли православных священников можно судить по тому, что, несмотря на рост популярности эзотерики и оккультизма, неизбежно сопровождаемый нравственным упадком, Православие продолжало играть активную роль в России, особенно в жизни крестьян, которые составляли костяк армии. Во время войны, явившейся периодом особого напряжения сил и воли, значение религии и традиционных символов возросло, ибо в экстренной ситуации человек склонен цепляться за то, что ближе и крепче укоренено в сознании и подсознании. Не напрасно многим солдатам и офицерам перед уходом на фронт родные давали образки святых, которые должны были защищать воинов от смерти. Известен случай, когда жены 48 солдат, ушедших на фронт из одного села, заказали специальную икону «Избранные святые», где изображались святые соименные их мужьям. С другой стороны, чем дольше война — тем больше меняется создание ее участников, что вызывает эрозию традиционных ценностей, что в свою очередь, приводит к падению влияния Православной церкви (это и произошло в 1917 г.). Увы, многие (обычно интеллигенты) тогда глубоко ошибались, пытаясь восславить не проявление подвига и героизма, а саму войну как очищающее, священное и благородное действо, закрывая глаза на трагедию миллионов, тем самым показав забвение высот христианской морали.

Постоянная возможность погибнуть повышает, с одной стороны, уровень религиозности, а с другой, и мистицизм (так что говорить о возвращении к истинной вере или открытости душ — тем более о моральном очищении — вряд ли приходится). Давно известно: в окопах атеистов нет, особенно в первом бою. Мировая война не стала исключением. Офицер А.А. Успенский свидетельствовал:

«Вообще, после всего перенесенного нами на войне, где каждому из нас смерть много раз заглядывала в очи, явился необыкновенный религиозный подъем! Многие офицеры, до войны совершенно не верующие, или индифферентно относившиеся к религии, стали теперь верующими».

Так или иначе, на первое место часто выступал фатализм. Православие становилось средством для преодоления внутреннего напряжения, а отсюда возрастала роль православных священников.

Герои в рясе

С первых дней мобилизации они приступили к исполнению обязанностей. Так, перед отправкой на фронт они служили в полках напутственные молебны. Для людей, которые отправлялись жертвовать собою, это было важным ритуалом, укрепляющим боевой дух и дисциплину. На полях сражений основной задачей священнослужителей можно назвать воодушевление личного состава, причем для ее выполнения многие были вынуждены находиться на передовой, рискуя жизнью, но продолжая исполнять долг и тем самым влияя на исход столкновений.

Здесь можно вспомнить о. Иоанна (Терлецкого), священника 240-го пехотного Ваврского полка, который в одной из стычек в критический момент появился на передовой с крестом в руках, тем самым воодушевив бойцов, что позволило переломить ход боя (за что оказался награжден золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте).

Для нас сохранилась и история священника 7-го драгунского полка о. Александра (Вишнякова), которыйне только напутствовал солдат в окопах во время боев, но и 25 октября 1914 г. (по ст. ст.) у д. Братковице по личному почину отправился в эту деревню с эскадроном, которому было приказано выбить оттуда австрийцев. Своим присутствием он воодушевлял нижних чинов, которые, не останавливаясь ни перед чем, быстро обратили противника в бегство.

Вызывает восхищение история иеромонаха Феликса (288-й пехотный Куликовский полк, 72-я пехотная дивизия), произошедшая во время боя 29 августа (11 сентября) около г. Даркемена. В те дни здесь шли тяжелейшие сражения, в ходе которых была остановлена обходная группа противника, что позволило 1-й русской армии выйти из готовящегося окружения. В этот день командир дивизии генерал П.Н. Туров приказал полку перейти в атаку. Видя колебание солдат (из-за открытого противником огня), о. Феликс пошел вперед со словами:

«Молодцы! Вспомните присягу,котороювыклялисьслужитьверойиправдойЦарю-Батюшкеинашейдорогойродине, нещадяживотасвоегодопоследнейкапликрови. Вот, япойдувперед, авызамной».

В дальнейшем во время всего боя мимо холмика, за которым находился иеромонах Феликс, проносили тяжелораненых, и он успевал их причащать. Ночью полк отошел. На следующий день его командир попросил священнослужителя на своей повозке отвезти двух тяжелораненых на перевязочный пункт. Иеромонах Феликс направился в сторону г. Даркемена, однако тот уже был занят неприятелем. Видимо, наткнувшись на вражеский разъезд, носильщики сложили раненых и вступили в бой, попав в итоге в плен. Священник же успел уехать и только через два дня сдал раненых в лазарет. За это он получил орден Св. Анны 2-й ст.; в дальнейшем был награжден орденами Св. Владимира 4-й ст. и Св. Анны 3-й ст.

Не менее интересен пример священника 5-го Финляндского стрелкового полка о. Михаила (Семенова). Во время боев он часто находился на передовой, ободряя солдат, вынося раненных с полей сражений, причем однажды получив контузию. А во время боя 18 сентября (по ст. ст.), когда под воздействием артиллерии, один из батальонов стал отступать, видя серьезность создавшегося положения и не обращая внимания на непрерывный огонь, о. Михаил надел епитрахиль, бросился вперед и остановил часть отступающих.

Нельзя не упомянуть и иеромонаха Богородицко-Площанской пустыни Евтихия (Тулупова), служившего в 289-м пехотном Коротоякском полку. Он начал войну в дивизионном лазарете, где в конце 1914 года санитаркой работала известная певица Н. Плевицкая, которая в мемуарах оставила о нем несколько строчек: «…Врачи выбивались из сил, и руки их были в крови. Не было времени мыть. Полковой священник, седой иеромонах, медленно и с удивительным спокойствием резал марлю для бинтов… среди крови и стонов иеромонах спокойно стал мне рассказывать, откуда он родом, какой обители и как трудно ему было привыкать к скоромному. Мне показалось, что он умышленно завёлтакойнеподходящийразговор. «Аможетонпридурковатый?» — мелькнуло у меня, но, встретив взгляд иеромонаха, я поняла, что лучисто-серые глаза его таят мудрость. Руки мои уже не дрожали и уверенно резали марлю, спокойствие передалось от монаха и мне». А летом 1915 года, когда полк попал в окружение, иеромонах, не считаясь с опасностью, повел солдат на прорыв, идя впереди с крестом в руках, причем сам был смертельно ранен. За стойкость и мужество он был награждён орденом св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, а посмертно – орденом Святого Георгия 4-й степени. А. Мамаев писал: «В атаку полк, с полком и старец, // Поднявши крест над головой, // Идет он рядом с командиром, // Ведя сынов всех за собой. // Христа завета всюду верный // Был впереди всегда овец! // В бою он рану принял первый // И царства вечного венец//».

Особо важными для укрепления боевого духа были богослужения непосредственно перед началом сражения. Сохранились воспоминания капитана А.А. Успенского, командира роты в 106-м Уфимском полку, о том, как 4 августа 1914 г. перед боем под Шталлупененом о. Василий Нименский напутствовал солдат:

«Спешно, спешно прикладывались к святыням (святой крест и Библия — К.П.) православные воины, и каждого он окропил святой водой, напутствуя ободряющими словами. Ушедшие же вперед цепи он издали осенил святым Крестом».

Интересно отметить, что за усердную службу в начале 1915 года о. Василий получил орден Св. Анны 2-й ст. с мечами.

Важна была роль священников в укреплении боевой дисциплины. Они делали все, чтобы предотвратить распространение социалистических идей в войсках (что началось уже осенью 1914 г. с приходом первых маршевых подразделений). Так, комендант запасного батальона лейб-гвардии Кексгольмского полка от 3 марта 1915 г. (по ст. ст.) писал, «что в целях предупреждения распространения пропаганды революционного характера в запасные батальоны будут назначаемы опытные священнослужители для совершения богослужений, ведения бесед и пастырского надзора за нижними чинами».

За проповеди некоторые священники получали даже награды. Так, командир 84-го пехотного батальона в представлении священника Н. Лебедева к награде писал, что тот: «совершает богослужение в батальонной церкви с 1 октября 1914 года и за все это время с особой ревностью относился к своим пастырским обязанностям, вселяя словом божьим в сердца нижних чинов глубокую веру в Бога и беззаветную преданность царю». Высокую роль и значение православного духовенства в жизни армии косвенно подтверждает то раздражение, с каким их деятельность описывалась в советской литературе.

В годы войны одной из основных задач служителей веры стала работа в лазаретах, где они ухаживали за больными, причащали и исповедовали их. Однако священники помогали раненым не только в госпиталях, но и непосредственно на поле боя, выполняя функцию санитаров. Как отмечали сами солдаты: «Раньше, бывало, священник с обозом, а теперь вместе с полком. Когда начинается бой, священник, благословив полк, отходит назад и тут же, на поле сражения, принимает напутствовать первых тяжело раненых, очень часто помогая санитарам и врачебному персоналу поднять, поддержать и перенести их».

Здесь можно вспомнить священника 7-го Финляндского стрелкового полка о. Сергея (Соколовского), который 1 (14) марта 1915 г. был ранен в бедро. Утром этого дня немцы перешли в атаку, узнав о которой, священник собрал санитаров и повел их к полю сражения собирать раненных. Чтобы открыть больший обзор местности, на которой шел бой, он стал на совершенно открытом месте – на корень спиленного дерева. Когда один из офицеров оказался убит, священник бросился выносить его тело с поля боя и получил ранение. Наскоро перевязанный, он отказался от носилок ради других бойцов. Свой последний подвиг он совершил уже будучи несколько раз раненным, без кисти правой руки. Тогда полку было приказано разрушить проволочные заграждения, однако из-за огня противника сделать это не удалось. Тогда о. Сергей вместе со своими помощниками, облаченные в белые саваны, и несколькими десятками солдат двинулись под покровом ночи к межокопному пространству и выполнили приказ. За эти подвиги это о. Сергей был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст.

О другом «герое в рясе», полковом священнике о. Викторе (Малаховском), писал офицер лейб-гвардии Конногренадерского полка Н. Воронович. Во время боя у Каушена он «поспевал всюду, где тяжелораненые и умирающие нуждались в утешении и последнем напутствии. Не обращая внимания на неприятельский огонь, он приобщал умирающих, перевязывал раненых и закрывал глаза убитым»

Интересно, что сам о. Виктор «говорил, что он человек мирный и боится опасностей войны. Каждую минуту он ожидал нападения неприятеля, и каждый орудийный выстрел заставлял его вздрагивать. По ночам он почти не спал, кипятил свой чайник, попивал чаек и прислушивался, не начинается ли перестрелка на передовой линии…. Но, если бы все трусы походили на отца Виктора, то в нашей армии никогда не было бы ни вызванных паникой отступлений, ни брошенных обозов…. Отец Виктор боялся только до тех пор, пока не было настоящей опасности, а когда таковая наступала, он забывал свой страх…. Таким же «трусом» был и его церковник Еремин. Он также дрожал при каждом выстреле… но совершенно спокойно сопровождал отца Виктора, когда тот на позициях под вражеским огнем перевязывал раненых и приобщал умирающих».

Не были редкостью случаи, когда священники погибали, получали ранения или попадали в плен. Это лишний раз подчеркивает, что многие из них не отсиживались в тылах, а старались исполнять свой долг полностью, порою и ценой жизни. Например, о. Виктор (Малаховский) уже в первые дни войны прибыл в штаб полка с просьбой остаться тут, а не сидеть в обозе:

«Здесь у вас, может быть, и опаснее, но, как говорится, на миру и смерть красна».

Глубоко за линией фронта

Немалую роль Православная церковь сыграла в укреплении тыла и организации снабжения армии, причем взяв на себя широкие социальные обязательства. Уже сразу после начала войны были отслужены молебны о победе, в церквях стали собирать деньги на военные нужны, а свободные церковные помещения Синод распорядился передать в ведение военного ведомства. Так, интересен факт, что Киево-Печерская лавра на нужны армии передала 12 фунтов 55 золотников золота, 45 пудов 37 фунтов 62 золотника серебра, 65 пудов медных монет. При церквях и монастырях создавались специальные кружки для сбора пожертвований для раненных, больных и семей военных, организовывались собственными силами военными госпиталя. Нельзя не сказать, что для широких слоев война была в первую очередь бедствием, и здесь роль православной церкви заключалась в том, чтобы помочь пережить его и справиться с горем.

Нельзя также недооценивать роль священников в плену. Проводимые ими богослужения были тем немногим, что связывало пленных с Родиной, привычным мирным образом жизни и дарило надежду на будущее спасение. Это подтверждается строчками из воспоминаний офицера Казимира Румши:

«Единственным утешением в плену было богослужение, которое совершали наши пленные священники».

При попадании в плен священников обычно направляли в офицерские лагеря, однако по собственному почину они могли попасть в солдатские, где условия были намного хуже. К примеру, такое решение принял о. Иоанн (Казарин), полковой священник 30-го пехотного полка (15-й армейский корпус). Находясь в плену, он продолжал проводить богослужения, устроил иконостас, а затем переправил на родину несколько писем, в которых сообщал о тяжелом положении военнопленных. Вскоре на имя о. Иоанна начали присылать различную помощь, в том числе и богослужебные книги.

Любопытный случай произошел в 29-м Черниговском пехотном полку, который воевал в Восточной Пруссии в составе 2-й русской армии генерала А.В. Самсонова. В конце августа 1914 г. центральные корпуса попали в окружение. В кольце оказались и остатки 29-го полка. Взятый в плен знаменосец, пытаясь спасти знамя, отдал его полковому священнику о. Соколову. На следующий день германцы объявили, что отпускают домой одного священника и 20 солдат. Среди них оказался и о. Соколов, который через Швецию добрался в Россию и передал знамя верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу. Затем священник был лично принят императором Николаем II, о чем сохранилась запись в дневниках государя.

ПРИМЕЧАНИЯ

Митрополит Евлогин (Георгиевский). Путь моей жизни: Воспоминания. М., 1994. С. 241.

В ставке Верховного Главнокомандующего // Вестник военного и морского духовенства. 1915. № 11-12. С. 347.

Чимаров С.Ю. Русская православная церковь и вооруженные силы России в 1800 – 1917 гг. СПб, 1999. С. 173.

Чимаров С.Ю. Указ. соч. С. 174.

Чимаров С.Ю. Указ. соч. С. 169.

Чимаров С.Ю. Указ. соч. С. 173.

Православие, армия и флот России. СПб, 1996. С. 9.

ВВМД. 1915. № 1. С. 32.

ВВМД. 1915. № 3. С. 67.

См.: ВВМД. 1915. № 13-14.

Впоследствии стал священником Лб-гв. Финляндского полка См.: ВВМД. 1915. № 4. С. 98.

Цит. по: Бирюков Г. Военное духовенство в боях за Восточную Пруссию (1914–1915 гг.) (rusk.ru/st.php?idar=114489)

ВВМД. 1915. № 2. С. 34.

Платонов Н.Ф. Церковь и империалистическая война // Религия и церковь в истории России. М., 1975. С. 233.

Платонов Н.Ф. Указ. соч. С. 235.

ВВМД. 1915. № 1. С. 31.

См.: ВВМД. 1915. № 10. С. 307-308.

См.: Воронович Н. Всевидящее око // Новый Часовой. 2006. № 17-18. С. 186-188.

Суглобов Г.А. Союз креста и меча. М., 1969. С. 34.

Суглобов Г.А. Указ. соч. С. 35.

См.: Бирюков Г. История православия в Восточной Пруссии с 16 века по 1915 год. Нестеров, 2005. С. 48-49.

Об авторе:

Константин Александрович Пахалюк — ведущий специалист научного сектора Российского военно-исторического общества.

9 мая – день Победы в Великой Отечественной войне, день памяти и славы, когда мы вспоминаем и чествуем воинов-освободителей, тружеников тыла – героев, чьими усилиями были повержены фашисты.

Победа досталась нам очень дорогой ценой – официальные сводки говорят о 27 миллионах погибших. Представьте, что если по каждому павшему объявить минуту молчания, то нам пришлось бы замолчать на 32 года! Героизм людей, их самоотверженность и боевой дух вдохновлялся обращениями православных священников. Православная Церковь на протяжении всей русской истории жила одной жизнью со своим народом и в дни Великой Отечественной войны, она вместе со всей страной переживала несчастье, обрушившееся на нашу Родину, целиком отдавая себя на службу ей. В первый же день войны она благословила всех православных на защиту отечества, назвав дело этой защиты всенародным подвигом.

22 июня 1941 года глава Православной Церкви в России патриарший местоблюститель Сергий обратился к пастырям и верующим с посланием, собственноручно напечатанным на машинке и разосланным по всем приходам. В этом послании он выражал уверенность в том, что с Божией помощью русский народ развеет в прах фашистскую вражескую силу. Митрополит вспоминает имена Александра Невского, Димитрия Донского, «неисчислимые тысячи наших православных воинов», которые жертвовали своей жизнью ради веры и родины. В послании к верующим говорилось о вероломстве фашизма, звучали призыв к борьбе с ним и глубокая вера в то, что русский народ «развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном долге перед Родиной и верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы – православные, родные им и по плоти, и по вере». Митрополит Сергий призывал в «тяжкий час испытания» всякого помочь Отечеству тем, чем сможет. «Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей родины. Господь дарует нам победу» – такими словами заканчивается его обращение. Откликаясь на все основные события военной жизни страны, митрополит Сергий в годы войны обращался к пастве с 23 посланиями, и во всех них выражалась надежда на конечную победу народа. Сталин же нашел в себе силы обратиться с воззванием к согражданам лишь спустя полмесяца после начала войны.

«От лица Русской церкви приносим Вам великую благодарность”

Советское руководство во главе со Сталиным скоро осознало важность церковной поддержки среди советских граждан. Несмотря на тяжелое военное положение, была возобновлена церковная издательская деятельность, вновь начал выходить «Журнал Московской Патриархии», ставший свидетелем патриотической работы духовенства. Сотрудничество с Всеславянским комитетом предоставило Московской Патриархии возможность напрямую, через радио и печать, обращаться к народу в Советском Союзе и в зарубежных странах. В целях противодействия фашистской пропаганде и разъяснения патриотического курса Патриархии была выпущена книга-альбом «Правда о религии в России» (1942 г.), а затем вышла книга «Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война» (1943 г.). Кроме того, зимой 1942/1943 г. на студии Ленкинохроники при участии митрополита Николая (Ярушевича) был снят документальный фильм о сборе ленинградскими верующими средств на танковую колонну имени Димитрия Донского и эскадрилью имени Александра Невского.


самолёт эскадрильи им. Александра Невского


Колонна танков им. Димитрия Донского

Боевую технику получили 38-й и 516-й отдельные танковые полки. И как несколько столетий назад преподобный Сергий Радонежский послал в ряды русских войск двоих иноков из числа братии Троицкого монастыря на правую брань с мамаевыми полчищами, так и во время Великой Отечественной войны Русская Православная Церковь направила два танковых полка на борьбу с фашизмом. Два полка, равно как и два воина, немного могли прибавить силы русскому оружию, но они были посланы от Церкви. Видя их в своей среде, российское воинство воочию убеждалось, что на святое дело спасения Родины оно благословляется Православной Церковью.

Русская Церковь с помощью верующих с 1941 по 1943гг внесла в Фонд обороны 200 миллионов рублей. К концу войны общая сумма средств, переданных на нужды обороны, увеличилась до 300 миллионов рублей. Патриотическая деятельность Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны проводилась по многим направлениям: ободряющие послания и проповеди к пастве; идейная критика фашизма как антигуманной, античеловеческой идеологии; организация сбора пожертвований на оружие и боевую технику, был открыт специальный церковный сбор в фонд помощи детям и семьям бойцов Красной Армии. Собранные Церковью средства шли на содержание госпиталей и раненых, детей-сирот.

Помимо материальной помощи, Церковь морально поддерживала людей, на фронте и в тылу. На фронте верили в чудотворную силу икон и крёстного знамения. Молитвы выступали в роли душевного успокоения. В тылу оставались старики, женщины и дети. Они переживали за близких, которые были на фронте, но уберечь их от смерти не могли. Оставалось молиться, просить Бога, чтобы Он защитил и уберёг. Кто может сделать так, чтоб кончилась война? Сталин? Гитлер? Для советских «неверующих» людей Бог оказался ближе, чем Сталин или Гитлер.


Протоиерей Алексий Вышгородский в тылу врага читает прихожанам послание митрополита Ленинградского Алексия, обращенное к жителям оккупированных территорий, с призывом бороться с врагом. Калининская область. 1943г

И вот во вновь открытых церквях зазвучали молебны в память великих предков: Александра Невского, Дмитрия Донского, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. 5 апреля 1942г. в приказе военного коменданта Москвы было объявлено о разрешении беспрепятственного движения по городу всю пасхальную ночь «согласно традиции», а 9 апреля в Москве впервые за многие годы состоялся Крестный ход со свечами. На это время пришлось даже приостановить действие закона о чрезвычайном положении – Сталин вынужден был вынужден считаться с Церковью.

В блокадном Ленинграде митрополит Алексий в этот же день провел службу и особо отметил, что дата Пасхи совпадает с датой Ледового побоища и ровно 700 лет отделяют эту битву под предводительством Александра Невского от сражения с фашистскими полчищами. После благословения митрополита Алексия, воинские части Ленинградского фронта под развернутыми знаменами двинулись от Александро-Невской Лавры на свои боевые позиции.

Митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский)

«…Как во времена Димитрия Донского, св. Александра Невского, как в эпоху борьбы русского народа с Наполеоном, не только патриотизму русских людей обязана была победа русского народа, но и его глубокой вере в помощь Божию правому делу; как тогда и русское воинство, и весь русский народ осенял покров Взбранной воеводы, Матери Божией, и сопутствовало благословение угодников Божиих, – так и теперь мы веруем: вся небесная рать с нами. Не за какие-нибудь наши заслуги пред Богом достойны мы этой небесной помощи, но за те подвиги, за то страдание, какие несет каждый русский патриот в своем сердце за любимую мать-родину». (Слово митрополита Ленинградского и Новогородского Алексия (Симанского) за Литургией в кафедральном Богоявленском соборе.10 августа 1941 год)

Тысячи верующих и священнослужителей самоотверженно сражались с врагом в рядах действующей армии, партизанских отрядах и подполье, являя собой пример служения Богу, Отчизне и своему народу. Многие из них пали на полях сражений, были казнены фашистами. Английский журналист А.Верт, посетивший в 1943 году освобожденный советскими войсками город Орел, отмечал патриотическую деятельность православных церковных общин во время немецко-фашистской оккупации. Эти общины, писал он, «неофициально создавали кружки взаимной помощи, чтобы помогать самым бедным и оказывать посильную помощь и поддержку военнопленным…. Они (православные храмы) превратились, чего немцы не ожидали, в активные центры русского национального самосознания».

Многие представители православного духовенства принимали участие в боевых действиях и были награждены орденами и медалями. Среди них – орденами Славы трех степеней диакон Б.Краморенко, орденом Славы третьей степени – клирик С.Козлов, медалью «За отвагу» – священник Г.Степанов, медалью «За боевые заслуги» – митрополит Калининский, монахиня Антония (Жертовская). Отец Василий Копычко, в годы войны партизанский связной, был удостоен медалей «Партизану Великой Отечественной войны», «За победу над Германией», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне»; священник Н.И.Куницын с 1941 г. воевал, гвардеец, дошел до Берлина, имел пять боевых медалей, двадцать благодарностей от командования. Постановлением Моссовета от 19 сентября 1944 года и от 19 сентября 1945 года около двадцати священников московских и тульских церквей были награждены медалями «За оборону Москвы». Среди них – настоятель церкви Нечаянной Радости протоиерей Петр Филатов, настоятель Николо-Хамовнической церкви протоиерей Павел Лепехин, настоятель Ильинской церкви протоиерей Павел Цветков, настоятель Воскресенской церкви протоиерей Николай Бажанов….

За что же удостоены священнослужители воинских наград? В октябре 1941 года, когда враг подошел к стенам столицы, эти пастыри руководили постами противовоздушной обороны, принимали личное участие в тушении пожаров от зажигательных бомб, вместе с прихожанами осуществляли ночные дежурства…. Десятки столичных священников отправлялись на строительство оборонительных рубежей в Подмосковье: рыли окопы, строили баррикады, устанавливали надолбы, ухаживали за ранеными…. Судьбы сотен приходских священников были отмечены высокими наградами. Сразу после Победы Советского Союза над фашистской Германией более 50 из них удостоились медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

Управляющий Московской епархией митрополит Николай вручает медали «За оборону Москвы» иерархам церкви. 1944 г.

Примером верного служения Отечеству является вся жизнь святителя Луки, к началу войны отбывавшего ссылку в отдаленном поселке Красноярского края. Один из талантливейших хирургов своего времени, доктор медицинских наук и профессор хирургии, Лука направил телеграммы в Наркомздрав Н.Н. Бурденко, главному хирургу армии, и «всесоюзному старосте» М.И. Калинину. Опальный архиерей просил использовать его как медика, обещая по окончании войны вернуться в ссылку. В сентябре 1941 г. епископу разрешили переехать в Красноярск и назначили «консультантом всех госпиталей края». Уже на следующий день после приезда профессор приступил к работе, проводя в операционной по 9-10 часов, делая до пяти сложнейших операций. Одновременно с этим архиерей консультировал военных хирургов, читал лекции, писал трактаты по медицине. За научную и практическую разработку новых хирургических методов лечения гнойных ранений епископу Луке Войно-Ясенецкому была присуждено Сталинская премия I степени, из 200 тысяч рублей которой 130 тысяч владыка перечислил в помощь детям, пострадавшим на войне. Благородная деятельность Преосвященнейшего Луки была высоко оценена – грамотой и благодарностью Военного Совета Сибирского военного округа, а в 1945 г. он был удостоен медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

Важными были и внешнеполитические акции Русской Православной Церкви, призванные консолидировать прогрессивные силы в борьбе с фашизмом. В оккупированных фашистами странах многие священнослужители и миряне Православной Церкви деятельно участвовали в освободительной борьбе с фашистскими поработителями и их союзниками, и немало мужественных сынов и дочерей церкви становились жертвами безжалостного врага.

В оккупированных нацистами странах Западной Европы было немало православных русских людей, участвовавших в движении Сопротивления. Среди них были расстрелянные нацистами Борис Вильде и Анатолий Левицкий, мученически скончавшиеся в концлагере священник Димитрий Клепинин и мать Мария – в занятом фашистами Париже они руководили деятельностью русской церковно-общественной организации «Православное действие», укрывали евреев и советских военнопленных. Духовенство Церкви Англии во главе с Архиепископом Кентерберийским Козмо Г. Лангом, написавшим специальную молитву о даровании победы русскому воинству, активно участвовало в сборе средств в помощь нашей стране. Свыше тысячи деятелей Епископальной церкви и других представителей духовенства США обратились с письмом к президенту США Ф. Рузвельту, в котором призывали оказать максимальную помощь России. «Мы присоединяемся к Англиканской и Русской Православной Церквам, – говорилось в письме, – и призываем к поддержке русского народа и его Красной Армии». 2 июля 1941 г. митрополит Алеутский и Северо-Американский Вениамин выступил с речью на огромном митинге в Нью-йоркском Мэдисон-Сквер-Гарден. «Всякий знает, – сказал он, – что момент наступил самый страшный и ответственный для всего мира. Можно и должно сказать, что от конца событий в России зависят судьбы мира…. И потому нужно приветствовать намерение президента и других государственных мужей о сотрудничестве с Россией…. Вся Русь встала!.. Не продадим Совесть и Родину!» – эти слова, по свидетельству газет, буквально наэлектризовали аудиторию, патриотические чувства охватили массы русского населения в Америке. Митрополит Вениамин был избран Почетным председателем русско-американского Комитета помощи России.

В 1943году, 8 сентября, в Москве состоялся собор епископов, обратившийся к христианам всего мира с призывом «дружно, братски, крепко и мощно объединиться во имя Христа для окончательной победы над общим врагом в мировой борьбе, за попранные Гитлером идеалы христианства, за свободу христианских Церквей, за свободу, счастье и культуру всего человечества».

Сегодня история являет нам примеры того, что именно православная вера формирует и сохраняет в обществе подлинный патриотизм и трезвое, без перегибов, национальное самосознание.

Склоняя головы перед великим подвигом народа, сокрушившего фашизм, будем же помнить, изучать и приумножать бесценный и благородный вклад в Победу Русской Православной Церкви, более чем тысячелетие сплачивавшей на защиту Руси все народы, населявшие её, поднимавшей на смертный бой воинов разных национальностей. Низкий поклон и вечная благодарность им, отдавшим свою жизнь за Родину!

Священники и монахи – ветераны Великой Отечественной войны

Фото на анонсе: глава Православной Церкви в России патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *