Высокочувствительный ребенок

Карен Кабаки-Систо / Karen Kabaki-Sisto

Вы вздрогнете, если услышите скрип ногтей по доске для мела? Вас сильно будет раздражать ощущение от мокрой одежды после того, как вы попали под ливень? Если такие житейские ситуации вызывают у вас дискомфорт, то это ваша реакция на аверсивные сенсорные стимулы или неприязнь к определенным ощущениям.

Конечно, в таких ситуациях вам наверняка помогала возможность рассказать кому-то о своих чувствах, после чего вы могли быстро восстановиться. Однако некоторые дети с аутизмом страдают от расстройства обработки сенсорной информации (прежнее название – дисфункция сенсорной интеграции) – состояния, когда ощущения от разных органов чувств не регулируются должным образом. А из-за речевых проблем дети с аутизмом могут быть неспособны описать, что именно они чувствуют, и это приводит к раздражительности и проблемному поведению.

Ниже приводятся несколько подходов для того, чтобы помочь вашему ребенку сообщать о своих болезненных и неприятных ощущениях и негативных эмоциях, чтобы вы могли понять их переживания и проявить сочувствие.

Содержание

Определите конкретный источник дискомфорта

Дети с повышенной сенсорной чувствительностью могут чересчур сильно реагировать на ощущения от ярлычка на одежде или громкие звуки. Поскольку им сложно фильтровать или обрабатывать различные ощущения, у них может наступить состояние перегрузки или отключения, истерики, тревожности или депрессии. Когда становится очевидно, что именно не выносит ребенок, важно побуждать его описать свои чувства с помощью более точных слов.

Например, каждый раз, когда мама одного моего клиента пыталась помыть его в душе, он кричал: «Нет! Не люблю душ!». Мама думала, что проблема в температуре воды, пыталась сделать ее похолоднее, но ничего не помогало. Однажды, когда сын был в душе, он сказал: «Выключи пожарный шланг!» Так оказалось, что он не выносил напор воды из душа, он для него был как вода из пожарного шланга.

В дальнейшем также оказалось, что он воспринимал звуки струи воды как слишком громкие. Родители установили в душевой смеситель с «эффектом дождя». Ему так понравился этот опыт, что теперь его не вытащишь из душа!

Моделируйте для ребенка описания ощущений

Когда, как в примере выше, ребенок говорит «не люблю», «нет» или «фу» – это не сообщает информации о том, какие именно сенсорные аспекты не нравятся ребенку. Важно учить ребенка словам, которые позволяют точнее описать свои сенсорные проблемы. Вы можете моделировать для ребенка слова и фразы, которые он может редко слышать:

– Тактильные ощущения/прикосновения: колючий, жирный, липкий, слизкий, жесткий…

– Вкус: хрустящий, сухой, сочный, острый, твердый, свежий, жирный, пресный, тягучий…

– Зрение: ярко, темно, блеск, тесно, много людей, мерцает, мелькает…

– Запах: кислый, сладкий, горький, острый, гнилой…

– Движения: ползает, дрожит, скребет, брызгает…

– Слух: гул, жужжать, цокать, рев, стук…

– Эмоции: страшно, кружится голова, пугает, беспокоит, раздражает, интересно, любопытно…

Вот несколько примеров того, как вы можете моделировать описания ощущений в повседневной жизни:

«Фу! Этот мотоцикл такой громкий! Рев мотоцикла раздражает и беспокоит!»

«Шшш… послушай как тихонько шуршат хлопья в тарелке. Шуршание звучит приятно».

«Не люблю хрустящее, жесткое печенье. Люблю вот такое – нежное и тягучее. Не хочу слышать хруст, когда жую печенье».

Рекомендации для детей с более высоким уровнем языковых навыков

Чем больше словарный запас ребенка, тем проще вам изучить его сенсорные предпочтения. Исследуйте степени, уровни и градации, чтобы определить, с какого момента ребенок начинает испытывать дискомфорт. Например, «мокро» варьируется от небольшой влажности до промокнуть до нитки, а «холодно» варьируется от легкой прохлады до мороза. Вы можете учитывать эти спектры ощущений и сравнивать разные крайности вместе с ребенком:

– Тебе нравится, когда вот так «ярко» или вот так «темно»?

– Хочешь такой «ледяной» сок или «прохладный»?

Сравнения помогают сделать описания богаче: «громко как гудок на корабле», «ласковый как дождик», «напор как в пожарном шланге», «пахнет как в бассейне». Например, вы можете спросить ребенка, как он воспринимает определенный предмет одежды – «жесткий как наждачная бумага» или «мягкий как пудра».

Если цель в том, чтобы избежать неприятных сенсорных ощущений, то вместе с ребенком вы можете использовать язык, чтобы придумать решения или альтернативы. Одна моя клиентка отказывалась есть клубнику целиком, потому что она «колола» язык, но ей нравилась «мягкая» клубника в смузи или «липкая» в желе. Во время одного занятия по уменьшению сенсорной чувствительности другой клиент попросил рисовать в перчатках, чтобы «руки не стали липкими».

Рекомендации для детей с более низким уровнем языковых навыков

Если у вашего ребенка ограниченные языковые способности и словарный запас, вы можете попробовать определить предпочитаемые или неприятные особенности другими способами – предлагая ребенку разные варианты ощущений и варьируя их характеристики. Не забывайте, что вашему ребенку может нравится то, что обычно не нравится другим людям, и он может не выносить то, что обычно считается приятным. Один из моих клиентов очень любил острую еду, например, с луком и чесноком, в то время как его родители предпочитали более пресные блюда. Другой клиент не любил липкие субстанции, такие как мокрый песок, арахисовое масло или зефирную массу. Его мама считала, что ему не понравится все, что похоже на пасту, но оказалось, что с зубной пастой или соусом песто у него никаких проблем не было. Так что мы пришли к выводу, что проблемы у него с качеством «липкий», но с качеством «паста» у него проблем нет.

Главное – контроль над своей жизнью!

Гиперчувствительность при расстройстве обработки сенсорной информации может очень сильно расстраивать ребенка. Важно учить ребенка описательному языку и позволять ему исследовать разные варианты, чтобы сформировать свое собственное мнение о том, что ему нравится или не нравится. Это будет способствовать общему развитию и безопасности ребенка. Коммуникация о своих ощущениях – это залог того, что он сможет получить сочувствие, поддержку и найти альтернативы, и это поможет укрепить ваши отношения.

Надеемся, информация на нашем сайте окажется полезной или интересной для вас. Вы можете поддержать людей с аутизмом в России и внести свой вклад в работу Фонда, нажав на кнопку «Помочь».

Высокочувствительность и гиперчувстивительность – эти явления действительно существуют или это модные термины, которыми взрослые пытаются объяснить избалованность ребенка? Откуда возникают высокая чувствительность и гиперчувствительность и как они связаны с сенсорной перегрузкой? Об этом статья Натальи Лысак.

Для чего люди учатся? Кто-то для диплома, чтобы получить хорошую работу. Кто-то нашел дело своей мечты и хочет досконально изучить все, что с этим связано. А кому-то нужно пойти учиться, потому что без этого просто невозможно – жизнь заставляет. Вот так случилось со мной после рождения младшего сына. Когда ему было 2 года, я узнала о том, что есть дети с повышенной чувствительностью. И стала читать и изучать все, что только могла найти по этой теме. Многое становилось понятно, но вот что со всем этим делать?

Когда моему мальчику исполнилось 3,5 года, я уже практически окончательно зашла в тупик, но оставаться там не входило в мои планы. Я хотела помочь своему ребенку и себе. Так в моей жизни появился Институт Ньюфелда. Вот тогда я смогла наконец выдохнуть. Не то что бы все изменилось и стало по-другому. Изменился мой взгляд на ситуацию, а вместе с ним пришли изменения и в нашу жизнь.

Чем меня так привлек и чем помог подход развития на основе привязанности в отношении повышенной чувствительности? Гордон Ньюфелд показывает этих детей не с точки зрения симптомов, нарушений, особенностей, не с точки зрения диагнозов и проблем поведения, а с точки зрения их внутреннего мира, их эмоций, нужд и потребностей. И помогает нам увидеть своих детей. А «от того, что мы видим, зависит то, что мы делаем».

Не секрет, что несмотря на то, что все мы получаем из окружающего мира одни и те же сигналы, воспринимаем их мы все по-разному. И зависит это восприятие от работы нашего мозга, нервной системы, типа кожи, терморегуляции и еще массы факторов. Именно из-за своих различий, из-за своей уникальности каждый из нас реагирует на внешний мир по-своему: один и тот же звук для кого-то будет нормальным, а для кого-то чересчур интенсивным. Кто-то будет бегать зимой в тонкой куртке, а кому-то и в шубе будет холодно. Одно и то же событие для кого-то окажется незначительным, а для другого может стать очень волнующим переживанием.

Cистема регулирования сенсорной информации

Наш мозг устроен таким образом, что способен принять только 3-5% сигналов из внешнего мира. И бо́льшая часть работы мозга приходится на то, чтобы отсеять эти 95-97% входящей информации. Мы часто думаем, что для решения какой-то задачи нам нужно сосредоточиться на ней, сконцентрироваться, обратить внимание. На самом деле, главная задача мозга – не пустить лишнее. Это похоже на настройку приемника: для того, чтобы поймать нужную волну, нужно устранить все помехи. «Отстройка» служит настройке.

И для этого у мозга есть специальная система фильтров – система регулирования сенсорной информации (СРСИ). Она очень сложная, управляется лимбической системой (эмоциональным мозгом). И именно эта система «решает», какую информацию и в каком количестве следует пропустить в мозг. Она, как страж у ворот, является первой линией защиты мозга.

Но СРСИ может быть слабой или дисфункциональной. Как сито может быть с мелкими и частыми ячейками, может быть с крупными, а может и вовсе быть дырявым решетом. В таком случае в мозг поступает больше сигналов или гораздо больше, чем нужно и чем он в состоянии обработать. Но так как мозг эволюционно не создан для этого, он оказывается перегружен сенсорными сигналами, что в свою очередь вызывает моторную и эмоциональную перегрузку.

Вот как описывала Джул Эпп своего сына в статье «Аутизм и эмоции»:
«С другой стороны, я бы не сказала, что выходить из дома было приятно. Лай собаки. Плач другого ребёнка. Звук транспорта. Его будоражило всё. Даже в нашем безопасном доме любой неожиданный звук: чихание, кашель или звонок телефона – вызывал у него сильный испуг и заканчивался паническим криком. Про пылесос даже не стоило и заикаться. Визиты гостей – особенно мам с их собственными детьми, спонтанно издающими разные звуки, – были кошмаром. Идиллические планы сходить с ребёнком на курс массажа или уроки плавания быстро перекочевали в область немыслимого.

В чём же было дело? Задолго до того, как моему сыну был поставлен диагноз «аутизм», я знала, что он был чувствительным. Крайне чувствительным. Задолго до того, как я поняла природу аутизма, я знала, что у моего сына не было фильтров, – мир как будто напрямую проникал в него и переполнял сверх всякой меры».

Что свойственно детям с высокой и гиперчувствительностью

Итак, в зависимости от того, слабая СРСИ или дисфункциональная, мы и будем иметь дело с высокой или гиперчувствительностью. При гиперчувствительности мозг переполнен сенсорными сигналами сверх нормы и, следовательно, не может их интерпретировать и обработать. Система регулирования сенсорной информации не выполняет свою защитную функцию.

При высокой чувствительности есть повышенная чувствительность к сенсорной информации, но нет признаков дисфункции системы регулирования сенсорной информации. Мозг пропускает больше внешних сигналов, но не больше, чем он может обработать, и поэтому сенсорная перегрузка не наступает. В этом случае мы говорим о высокочувствительной СРСИ.

Т.е. гиперчувствительность и высокая чувствительность – это два разных континуума, но есть то, что их объединяет. При обоих этих состояниях мозгу нужно больше отдыха из-за повышенной нагрузки. И это может обеспечить не только сон, но и свободная игра – активированный отдых.

Дети с повышенной чувствительностью более восприимчивы, поэтому их чувства легче задеть. По меткому выражению Габора Матэ, у таких детей «эмоциональная аллергия».

Этих детей легче встревожить, поэтому они склонны к уходу в альфу. Когда мир предстает для тебя угрожающим, держать все под контролем кажется правильным выходом. Но, увы, это не так. Дети не должны заботиться о своей безопасности, и в итоге стремление к всеобщему контролю только усиливает тревогу.

У них более активная иммунная система – как часть системы тревоги. Когда информации слишком много, мозг пытается лихорадочно дать всему определение – та ли это еда, та ли эта одежда. Эти бирки – трут или нет. Мозг буквально мечется в поиске ответов, что ему подходит, а что нет. И вот, в конце концов, чему-то присваивается статус врага и появляется аллергия.

У детей с повышенной чувствительностью больше проблем с интеграцией, с сенсорной и моторной. Чем больше сигналов и чем они интенсивнее – тем сложнее их смешать. Также зоны мозга, отвечающие за интеграцию, смешивание чувств, растут медленнее – отсюда импульсивность, агрессивность.

У них больше проблем с адаптацией. Смысл процесса адаптации – принять в жизни огромное количество того, что не работает, что не соответствует ожиданиям. Но ирония и парадокс заключаются в том, что чувствительные дети гораздо больше других нуждаются в адаптации, потому что у них гораздо больше того, к чему нужно адаптироваться. Но как раз с этим у них огромные проблемы. Их невероятно сложно подвести к чувству тщетности и слезам. При классическом аутизме и у детей в спектре широко распространен бесслезный синдром.

По мнению Г. Ньюфелда, гиперчувствительность лежит в основе широкого спектра синдромов – от одаренности до аутизма. Когда СРСИ не работает, когда она не способна отфильтровать достаточное количество сигналов, это приводит не только к различным проблемам, но и к жизни «без кожи». У гиперчувствительных детей нет этой виртуальной кожи, способной защитить их от слишком интенсивного внешнего мира. И поскольку мир как будто проникает в них весь, то возникает вторичный эффект – когда слишком много «шума» уже внутри тебя.

Задачи СРСИ

СРСИ предназначена для того, чтобы, во-первых, отфильтровать «шумы». Под «шумами» понимается вся лишняя информация – те 95-97%. Если она не выполняет эту задачу, то мозг оказывается буквально затоплен «шумом». Тяжело или невозможно отделить значимое от «шума». Все имеет равное значение. Например, при работающей системе ребенок четко выделит голос мамы, когда она позовет его на детской площадке среди всего гомона и гула голосов и других сигналов. Но при неработающей системе с этим возникают большие сложности.

Невозможность отфильтровать «шумы», в свою очередь, не позволяет СРСИ выполнить вторую задачу – установить приоритеты внимания, главными из которых являются привязанность и тревога. Привязанность обеспечивает наше выживание. Тревога побуждает к осторожности в случае опасности, что тоже, собственно говоря, необходимо для выживания. Также приоритет внимания должен быть направлен на удовлетворение базовых потребностей – голод, жажда, естественные нужды.

Если СРСИ не способна установить приоритеты внимания, ребенок не тянется к привязанностям, не проявляет осторожность там, где нужно. Если ребенок к нам не тянется, то это уже задевает наши чувства. И нам самим порой тяжело заботиться о таком ребенке. Такие дети могут теряться, что часто бывает в случаях классического аутизма, т.к. не могут выделить свои привязанности в общем потоке. Также у таких детей может не возникать автоматически внимание к базовым жизненным потребностям.

В третьих, СРСИ привзвана защищать чувства. Периодически у нас возникает защитная слепота, как шоры на глаза у лошади. Это просто необходимо, что мы могли функционировать в ранящих ситуациях. Нам всем необходим защитный механизм от того, чтобы быть раненым. Отфильтровывать любые сенсорные сигналы, которые мешали бы нам функционировать в ранящем мире (тревожные воспоминания, признаки отвержения, чувство незащищенности), – тогда они с меньшей вероятностью смогут причинить вред. Защищать чувства – от того, чтобы быть раненым, – значит, ЗАЩИЩАТЬ ОТ того, что может причинить боль.

При неработающей СРСИ мозг не может защитить себя от слишком сильных чувств, от того, что невыносимо. Мы зачастую не можем вспомнить какие-то тревожащие, ранящие события из своей жизни. Но эти дети помнят, что случилось 10 лет назад. В мельчайших деталях. И как именно это на них подействовало, как задело, потому что у них нет защиты от этого. И на них накатывают эти чувства снова, и снова, и снова. Они не могут защититься от ранящих воспоминаний.

Как помочь высокочувствительным или гиперчувствительным детям?

И вот у нас есть такой ребенок – для которого этот мир слишком интенсивный, который воздействует на него гораздо сильнее, чем на других (и чем нам, может быть, хотелось бы). Что мы, как родители, можем сделать для такого ребенка, как мы можем ему помочь?

В первую очередь, встать на одну сторону с ребенком. У Гордона Ньюфелда есть удивительно точное описание отношений между родителем и ребенком – «танец привязанности». И вот нам нужно найти свой ритм, свой рисунок, подходящий темп, чтобы начать танцевать с ребенком, у которого мозг имеет такие особенности. Это может быть сложно, но это крайне необходимо.

Будьте по одну сторону, несмотря на отличия, а также на то, что может казаться в ребенке непонятным, может пугать. В подходе развития на основе привязанности мы даем ребенку два приглашения. Первое – просто быть в нашей жизни, и второе – быть самим собой. И принимать отличия – это как раз о втором приглашении в жизни – приглашать ребенка в свое сердце таким, какой он есть, с тем мозгом, который у него есть. И это – первое па в нашем танце привязанности! Это закладывает основу для отношений и создает контекст для развития, для раскрытия внутреннего потенциала именно этого ребенка.

Принимайте и цените уникальность своего ребенка, не подталкивайте его к норме. Если мы понимаем, что наш ребенок «устроен» по-другому, если мы видим его изнутри, то нам не нужно пытаться исправить его, сделать «нормальным». Да, мы живем в обществе, и порой очень трудно сохранять нейтралитет и не сравнивать своего ребенка с другими детьми. Но нужно всегда держать в уме, что сравнивать ребенка можно только с ним самим в процессе ЕГО развития.

Джонатан Муни, человек с дислексией и СДВГ, активный защитник прав людей с особенностями развития говорит:

«Из сложных детей вырастают интересные взрослые.»

«Тебе не нужен кто-то, кто тебя исправит. Тебе нужен кто-то, кто будет сражаться за тебя и с тобой, потому что с тобой поступают несправедливо. Недопустимо, чтобы кто-то был изолирован из-за своих отличий.»

Мы должны стать для ребенка надежным проводником, бережно ведя его по уязвимой территории, и надежным щитом, закрывающим от ранящих стрел внешнего мира.

И вот когда мы осознали и приняли тот факт, что у ребенка слабая или неработающая СРСИ, как только мы адаптировались к этому, ситуация сразу выглядит по-другому. Это как с незрелыми детьми, когда мы берем на себя работу сознательной части мозга, так и в этом случае – становимся виртуальной кожей, буфером между ребенком и окружающим миром. Пытаемся, насколько это возможно, сами выполнять работу СРСИ.

Нам просто критически важно сосредоточиться на том, как помочь мозгу ребенка найти обходные пути и помочь раскрыться потенциалу в предлагаемых условиях. При этом мы работаем с тем мозгом, который есть у ребенка, и не пытаемся сделать его нормальным. Как говорит Джул Эпп, нам нужно «работать С мозгом, а НЕ ПРОТИВ мозга».

Что значит «взять на себя функцию СРСИ»

Мы отфильтровываем «шумы», помогаем выделять главное. Для этого снижаем стимуляцию везде, где можно. Если ребенок не выносит громких звуков – перед выходом из дома надеваем шумоподавляющие наушники. Большую помощь в снижении стимуляции оказывают рутины, ритуалы и привычки, делая мир предсказуемым.

Самым волнующим переживанием для любого человека являются социальные контакты. Поэтому, если социальное взаимодействие вызывает у ребенка слишком интенсивные реакции, следует сокращать их по возможности. И всегда чутко следить за тем, сколько ребенку по силам.

Мы устанавливаем приоритеты внимания на привязанности и тревоге. Помогаем справляться с тревожащими ситуациями. Создавая ритуалы и привычки, поддерживающие привязанность, мы также помогаем детям преодолевать их тревогу. Если есть что-то неизменное, это дает чувство стабильности и безопасности, например, еда, одевание, совместные занятия.

Мы защищаем чувства, оберегая от слишком стимулирующих событий, которые могут их ранить, причинить душевную боль. У этих детей в жизни и так слишком много стыда. Не следует водить ребенка в такие места, где над ним будут смеяться, где его будут стыдить, пытаться «вылечить» от застенчивости, сделать «нормальным». Это может наносить глубокие душевные раны. Это может оказаться попросту непереносимым для таких детей. Поэтому ограждайте их, где только можно, от «плохих сценариев».

«Статистика показывает, что дети с синдромом Аспергера подвержены самому высокому риску травли. До 94% детей с синдромом Аспергера были жертвами травли.

Дети с синдромом Аспергера склонны к тому, чтобы снова и снова мысленно проигрывать пережитые эпизоды травли – они зацикливаются на их деталях, превращая в бесконечные слайды, которые повторяются снова и снова. Это означает, что даже один-единственный эпизод травли может оказать продолжительное негативное влияние на самооценку, уровень тревожности и депрессии у ребенка с синдромом Аспергера. Только представьте, какими могут быть последствия издевательств, которые происходят каждую неделю».

И защищать чувства – это не о том, чтобы оградить ребенка от всего, держать его в изоляции и под гиперопекой, как многие ошибочно полагают. Это именно о том, чтобы оградить от излишней стимуляции, которая вызывает сенсорную перегрузку. Это не о том, чтобы не огорчать ребенка никогда, это о щадящем режиме для детей, уровень уязвимости которых очень высок.

Дети с повышенной чувствительностью более подвержены проблемам с привязанностью

СРСИ дана человеку, чтобы ограждать мозг от лишней информации и таким образом защищать от чрезмерной стимуляции. Но что случается, если СРСИ слабая или дисфункциональная? Она не выполняет свою защитную функцию, и мозг ребенка оказывается «затоплен», и возникает сенсорная-моторная-эмоциональная перегрузка. Это «эффект домино», когда неполадки в одной системе рушат все остальное. И тогда мозгу не остается ничего другого, как начать искать другие варианты для собственной защиты от сенсорной перегрузки. И он их находит.

Именно дисфункция в работе СРСИ влечет за собой далеко идущие последствия для развития ребенка. И в первую очередь для развития отношений, для возникновения и углубления привязанности. Как пишет Джул Эпп в своей статье «Аутизм и эмоции»:

«Мои дети с аутизмом просто не могут «держаться» за дорогих им людей. В результате этого они постоянно сталкиваются с сепарацией. Именно разделение или даже его предвкушение переключает эмоциональную систему в аварийный режим, заставляя её работать на пределе, чтобы нами «двигать».

И еще цитата: «В самом своём истоке аутизм связан с тем, что больше всего нами «движет»: с разделением. В аутизме мы видим эмоцию, которая делает то, что ей и положено: пытается исправить проблему сепарации».

Чтобы «исправить проблему сепарации», мозг активирует защиты привязанности. Да, эти защиты есть у каждого из нас. Эволюционно они предназначены для того, чтобы защищать нас от непереносимой уязвимости при столкновении с разделением.

Но при гиперчувствительности они активируются по другим причинам и выполняют другие функции. Вот эти защиты привязанности при гиперчувствительности:
– деперсонализация,
– защитная альфа,
– защитное отчуждение.

Деперсонализация в отношениях

Привязанность – наш базовый инстинкт. Привязываться к тем, кто о нас заботится, – жизненно важная необходимость, потому что привязанность равна выживанию. Но для гиперчувствительного мозга это выглядит по-другому. Привязаться к кому-то – значит подвергнуть себя риску душевной боли, получить душевные раны.

И тогда мозг «решает», что лучше деперсонализировать привязанность, вычеркнуть человека из уравнения, оградив себя от страданий. Мы помним, что одна из задач СРСИ ограждать от слишком ранящих чувств. А при деперсонализации легче привязаться к объектам, героям, ритуалам, аспектам человека, чем к самому человеку. Но такая привязанность не способна утолить голод привязанности, и вместо покоя в отношениях возникает зависимость от вещей, ритуалов, видеоигр, героев, к которым ребенок привязан.

Защитная альфа

Дети с повышенной чувствительностью движимы порывом все контролировать, управлять, направлять, руководить взаимодействием. Они хотят все знать, оставлять за собой последнее слово. По меткому определению Джул Эпп, их мозг нашел для себя «блестящий способ защиты: если я не могу контролировать себя изнутри, я буду контролировать мир снаружи». Но при таких отношениях не может быть чувства реальной безопасности. Потому что дети не должны заботиться о себе, обо всем вокруг. И такой контроль, в итоге, ведет к усилению проблемы.

Защитное отчуждение

Вместо того чтобы стремиться к близости с нами, ребенок разворачивается на 180 градусов. Не дает прикасаться, не смотрит в глаза. Убегает, отталкивает, игнорирует. И нам важно помнить, что ребенок не делает это нарочно! Это вызвано тем, что поломки в фильтрах вынуждают его мозг прибегать к этой защите.

Все эти защиты привязанности наносят огромный вред не только развитию ребенка, но и влияют на тех, кто заботится о таких детях. Потому что действительно очень тяжело взаимодействовать с ребенком, который не тянется к тебе и не принимает твою заботу.

Но хорошая новость состоит в том, что эти защиты можно смягчить или даже обратить вспять. Мы не можем «исправить» гиперчувствительный мозг, но мы можем оказать очень большое влияние на защиты привязанности. И в первую очередь снизить сенсорную перегрузку. Потому что, чем больше нам удастся ее снизить, тем меньше будет необходимость в защитах привязанности.

И создавать контекст отношений. Это, безусловно, не так просто сделать. Но трудно, даже очень трудно, – не значит, что невозможно. Потому что все эти защиты привязанности – это функциональные защиты. И смягчив их, развернув их, мы сможем помочь мозгу найти обходные пути для развития.

Деперсонализация. Отвоевывайте ребенка у конкурирующих привязанностей – игр, предметов, навязчивых стремлений и действий. Ребенок нуждается в нас. Нуждается в естественной иерархии взрослый-ребенок, где один принимает заботу, а второй ее дает. И дает именно взрослый.

Нам нужно позиционировать себя как ответ на нужду ребенка в контакте и близости. Напитывать, давать приглашение, опережать запрос. Привлекать на помощь игру. Не запрещать, не забирать, то, что дорого, но входить в этот круг, через эти привязанности, постепенно расширяя свое место и уменьшая место деперсонализированных привязанностей. Использовать игру, чтобы наладить привязанность, снизить сопротивление. Нам надо быть великодушными в своем приглашении ребенку. «Я здесь для тебя». И тогда появится шанс, что ребенок почувствует, что зависимость не ранит, что зависеть приятно.

Защитная альфа. Нужна сильная альфа-презентация взрослого. Но не из позиции «Я здесь главный». Идея ведь в том (как и со всеми другими детьми), чтобы донести до ребенка: «Я здесь, чтобы позаботиться о тебе, я – твой лучший выбор».

Нам нужно буквально вдохновлять ребенка к зависимости, щедро приглашать в свою жизнь. И давать чувство безопасности. Потому что безопасность в привязанности – одно из основных условий. Для ребенка крайне важно быть привязанным глубоко, безопасно и из правильной позиции. Все это убирает порыв к контролю со стороны чувствительного ребенка, снижает тревогу.

И здесь нет никакой инструкции, которая бы подсказала, что нам точно нужно делать. Нас ведут наши желание помочь ребенку и интуиция, понимание того, с каким мозгом мы имеем дело. И здесь у нас есть замечательный помощник – завладевание. Простые ритуалы привязанности – покормить, одеть, помочь даже с тем, что ребенок умеет делать сам. И считывать нужды, давая понять, что мы знаем, как о ребенке нужно заботиться. И не задавать много уточняющих вопросов.

Мозг детей с повышенной чувствительностью отчаянно нуждается в том, чтобы расслабиться в зависимости. И если нам удается повести их за собой, все начинает успокаиваться. И мы всегда должны помнить о том, что при их нужде в привязанности мы – источник комфорта и покоя. И они нуждаются в нас более, чем какие-либо другие дети нуждаются в своих родителях.

Защитное отчуждение. Для смягчения этой защиты, для ее разворота лучшим средством будет избегание любого разделения, которого можно избежать. Особенно дисциплины, основанной на разделении. Даже с высокочувствительным ребенком мы не можем позволить себе использовать разделяющую дисциплину. На них она оказывает слишком глубокое воздействие, слишком ранит. Если для них разделение только ожидаемое, то они уже выскальзывают в защитное отчуждение. Они уже отворачиваются от нас. Даже без слов. Жесты, язык тела говорят: «Я тебя не люблю, ты мне не нравишься, не хочу быть с тобой». Поэтому нам нужно найти другие пути, не оставляющие эмоциональных синяков. И никогда не воспитываем ребенка в инциденте. Всегда нужно дать время, чтобы эмоции стали не такими интенсивными.

Конечно, мы не можем избежать всего разделения. И с тем, которого не избежать, используем перекрывание. И это главное вмешательство не только при столкновении с разделением, но и при смягчении всех защит привязанности.

Когда мы прощаемся, то говорим: «До свидания», «До встречи». В чем здесь смысл? Сталкиваясь с разделением, мы направляем внимание не на разделение, а на то, что остается неизменным, на следующую точку контакта, смещаем фокус на связь, а не на разделение.

Для чувствительных детей столкновение с разделением поистине носит устрашающий характер. Поэтому перекрывание так важно! Перекрывание спасает при проблемном поведении. Мы с ребенком на одной стороне, а его проблемы – на другой. Мы не одобряем того, что он делает, но это не может нас разделить и не разделяет. Не даем проблемному поведению, защитному отчуждению, ошибкам и проступкам встать между нами и ребенком. Перекрываем все это, подчеркивая, что наши отношения намного больше и важнее, чем проблема, что мы выдержим.

И это помогает убирать разделение из наших отношений. Пока их привязанность к нам не разовьется достаточно глубоко и настолько, чтобы они могли держаться за нас, когда мы не вместе. Когда их сердце принадлежит нам, когда у нас есть глубокая эмоциональная связь. И конечно, перекрываем защитное отчуждение – не принимаем на свой счет, несмотря на то что порой это очень тяжело.

Наталья Лысак

Содержание статьи «Чувствительный ребенок: особенности развития чувствительного человека»

  • Чувствительный ребенок: иллюстрации к поведению
  • Чувствительный человек: адаптация
  • Повышенная чувствительность ребенка: что делать родителям?

В прошлой статье мы говорили о том, что такое повышенная чувствительность, кто такие ВЧЛ и чем в принципе они могут отличаться от остальных. В этой части мы поговорим о том, как развивается чувствительный ребенок, чтобы лучше рассмотреть это явление на практике и в динамике.

Чувства детей нередко кажутся взрослым избыточными, мешающими, раздражающими. Даже в совершенно обычном, среднем варианте. Родителей раздражает то, что ребенку сложно пока контролировать и понимать социальные рамки, например – где и с какой громкостью можно говорить, смеяться, плакать, трудно контролировать свои физические потребности, например, в движении/отдыхе, свои реакции на вкус, запах, цвета или свет.

Читайте также статью «Социальные навыки: данность характера или плоды трудов»

И совсем уж катастрофой становится, когда ребенок предъявляет, по мнению родителей, завышенные требования к окружающим условиям, а так нередко бывает именно тогда, когда это – чувствительный ребенок.

Чувствительный ребенок: иллюстрации к поведению

В младенческом возрасте трудно отличить ребенка с обычной чувствительностью от будущего представителя ВЧЛ, поэтому нет смысла диагностировать своего отпрыска на предмет принадлежности к этой группе ранее 3 лет.

Дальше, как правило, многое становится более ясным. Чувствительный ребенок может наотрез отказаться есть какую-то пищу, даже если другой нет и не будет в обозримом будущем, и ему предстоит голодать.

Чувствительный ребенок может не заснуть в группе детского сада только потому, что ему мешают другие дети рядом – их движения, звуки, чьи-то взгляды, которые ребенок чувствует даже через закрытые глаза.

Чувствительный ребенок порой не может сходить в туалет в общественном месте, если отсутствует возможность уединения и есть риск чужого взгляда (а так чаще всего бывает в детских садах и школах). И не у всех потом эти проблемы проходят без специальной помощи: я нередко встречал в своей практике клиентов, которые мучились с этим вопросом уже во взрослой жизни, будучи не в состоянии справиться с закрепленным в детстве рефлексом.

У них повышенные требования к комфорту, уровню шума, дистанции между людьми, чистоте или своей, индивидуальной организации пространства. Они редко могут переносить несанкционированные прикосновения, могут противиться каким-то празднествам, гостям по причине того, что им тяжело долго быть среди людей.

Чувствительный ребенок нередко лучше чувствует то, что происходит между родителями, и порой выдает свои «прозрения», от которых родители покрываются холодным потом – «откуда узнал?»

Чувствительный ребенок, особенно если интеллект – выше среднего, куда больше задает «неудобных» вопросов, ему трудно слушаться просто так, аргумент «потому что я так сказал/а» чувствительных детей не устраивает в корне, и они могут наотрез отказываться что-то делать без объяснений.

Чувствительные дети порой бывают более болезненными, а особенно (по наблюдениям из практики) такие дети подвержены различным аллергиям. И часто большинство подобных реакций – психосоматического порядка.

Так как ребенку сложно донести взрослым свое неприятие определенных вещей (это отвергается и обесценивается родителями), выходом становится буквально физическое отторжение чего-либо. Не всегда аллерген является именно тем, против чего направлен протест, однако общее число аллергиков среди чувствительных детей явно выше, чем среди обычных.

Болезни в целом становятся определенным способом протеста – не идти туда, где невыносимо (детский сад, школа), не делать то, что неприемлемо, не терпеть то, что нет сил терпеть – болезнь нередко «извиняет» и становится «объективной причиной» для родителей. «Он капризный» — совсем не то же самое, что «у него гастрит/астма/ОРВИ». Второе, как ни странно, куда больше устраивает родителей.

Что интересно, порой вся болезненность и аллергии проходят с возрастом, когда человек осознает и начинает использовать свое право относиться к своей чувствительности с уважением.

И в заключение этой части – иллюстрация.

— Мам, закрой окно. Нет, не так, оставь щелку. Нет, не такую, побольше, ага… И включи пожалуйста другой ночник. Нет, не зеленый, а синий. Мам, есть разница! Ну пожалуйста, синий… И подушку мне дай другую. Нет, не серую, а коричневую. Нет, мам, мне нужна именно коричневая – она мягче. Нет, оставь плеер, я буду музыку слушать. Потому что соседи кричат, мне так не заснуть. Не слышишь? Ну а я слышу… Мам, ну пожалуйста, можно я музыку буду слушать? Да не выпендриваюсь я, мне они правда мешают!

Чувствительный человек: адаптация

Понятно, что такие «выступления» детей часто выводят родителей из себя. Все эти требования, которые чувствительный ребенок предъявляет миру, кажутся порой не только невыполнимыми, но порой даже воспринимаются как открытое издевательство.

Что следует за этим всем? Чаще всего – наказание, обесценивание чувств, ругань, крики и разное иное выражение недовольства родителей. Такое происходит и с обычными детьми, но чувствительный человек все воспринимает острее, и если кто-то, став взрослым, может заявлять «меня пороли – я человеком вырос», то для человека с повышенной чувствительностью даже разговор о возможном насилии (угроза порки) может стать настоящей травмой.

В итоге получается, что чувствительные дети живут постоянно в мире боли: им некуда порой разместить свои повышенные требования к комфорту, их восприятие мира не находит поддержки, порой никто и никак не помогает им облегчить свои страдания.

Все, что они слышат – «не обращай внимания, подумаешь…», «да что ты капризничаешь», «будь проще» и сакраментальное «все дети – как дети, а ты…»

Из терапевтической беседы:

«Я всегда пытался быть как все – прикладывал массу усилий, но, судя по реакции окружающих, у меня так ничего и не получилось. Кроме стыда за то, что я не в состоянии изменить себя, и постоянно всем доставляю неудобства».

Понятно, что испытывая повышенную нагрузку и более интенсивную боль, находятся и разные средства защиты. От попытки заморозить свои чувства и уйти в полную рассудочность до деструктивных зависимостей, от выбора одиночества как формы более безопасной жизни до попадания в любовную зависимость на почве убежденности, что этот человек – единственный, кто способен хоть как-то терпеть такую «неудобную личность» высокочувствительного индивида.

Понятно, что все эти вещи могут случиться и по иным причинам, с повышенной чувствительностью не связанным. Но, скажем так, риск подобного развития ситуации в жизни ВЧЛ повышен. Впрочем, это компенсируется некоторыми преимуществами, о которых мы поговорим в третьей части.

Чувствительный ребенок выносит во взрослую жизнь, прежде всего, ощущение, что он – не такой, как все. В принципе, каждый человек – индивидуальность, но в данном случае имеет место быть объективное отличие: чувствительный человек и правда многое воспринимает из того, что не в состоянии распознать большинство.

А так как родители постоянно ругали, обесценивали, игнорировали и т.д. пожелания чувствительного ребенка, то вывод ребенок делает простой: его чувства – не угодны, не нужны, он с ними не будет принят в мире, и естественным образом возникает необходимость эти чувства куда-то спрятать.

Дальше начинается борьба с переменным успехом: принять себя – для такого человека значит обречь себя на унижение и обесценивание. Не принимать себя и стараться быть как все – означает постоянное нахождение в дискомфортных условиях и боль.

Постоянные чувства такого человека – вина, стыд, ощущение собственной неполноценности, страх отвержения со стороны других, страх вообще не состояться в этом мире, так как играть по общим правилам чувствительный человек не в состоянии, а требовать уважения к своим особенностям у него не хватает духа, ведь его крепко приучили к тому, что его пожелания к миру – нереальны, более того – ничего, кроме раздражения и злости у других не вызывают.

Нередко чувствительные люди воюют с собственным телом: именно оно нередко «назначается» виноватым во всех бедах (это же ведь «оно» не хочет ощущать и чувствовать, как все, это у него – повышенные требования), но эта борьба приводит только к развитию нового витка болезней и прогрессированию психологических проблем.

О том, что с этим делать во взрослом возрасте, мы поговорим в третьей части статьи. А сейчас хочется сказать несколько слов о том, что же делать родителям, если вы обнаружили, что ваш ребенок – именно такой.

Повышенная чувствительность ребенка: что делать родителям?

Соглашусь с тем, что невозможно обеспечить ребенку идеальные для его требований условия. И действительно, вся наша жизнь состоит из балансирования между нашими потребностями и теми ограничениями, которые предъявляет действительность.

Но принципиальный вопрос для родителей вот в чем: признавать ли чувства ребенка адекватными, позволять ли ему их высказывать, относиться ли к ним с вниманием (что не означает тут же бежать и выполнять требуемое) или же сразу обесценивать, ругать уже за сам факт обнаружения этих чувств.

Родители, которые не могут дать вообще никакого места чувствам ребенка, как правило, сами имеют проблемы контакта с собственными чувствами. Они привыкли подавлять свои и раздражаться на них, и как следствие – чувствуют себя тем более обескураженными перед тонкими и более интенсивными чувствами сензитивного ребенка.

Крики, агрессия, насилие – все это сигналы о том, что родитель не умеет справляться со своими чувствами и не может научить этому ребенка. Так что, в идеале, хорошо бы разобраться со своими реакциями, прежде всего.

А касательно того, как проживать эти ситуации с ребенком – то для начала дать ему понять, что он имеет право на свои чувства, и что его повышенная чувствительность – это лишь вариант развития. Важно помочь ребенку не отвергать свои чувства, но с другой стороны, постараться объяснить, что мгновенное удовлетворение всех его потребностей бывает невозможно.

В ситуации, когда, например, ребенок не хочет есть (а другого нет) – можно позволить ему сделать осознанный выбор: готов ли он терпеть голод, пока не попадет домой? Это для него лучше, чем запихивать в себя отвратительную пищу? И если таков его выбор – то почему бы не дать ему этот выбор? Ведь возможно, вы кормите его только ради собственного успокоения.

Или, например, если ребенок жалуется на шум, помогите ему найти для себя приемлемый вариант адаптации – музыка в наушниках, специальные наушники с шумоизоляцией, а если есть возможность выбирать жилье, то можно учесть этот фактор при его выборе.

В ситуации, когда сделать вообще ничего невозможно (поездка в общественном транспорте, от которой нельзя отказаться, например), то хотя бы посочувствовать ребенку и дать ему понять, что вы постараетесь избегать впредь подобных ситуаций, а сейчас готовы сделать все, чтобы он как-то пережил эту ситуацию легче (поиграть по дороге в какую-то словесную игру, почитать книжку, посмотреть мультик на устройстве и т.д.)

Важно, чтобы ребенок понимал – его чувства принимаются. Да, родитель не может прямо сейчас изменить ситуацию, но поддерживает ребенка с его ощущениями. Ребенку важно чувствовать, что ему верят.

Вообще, в ситуации, когда вы обнаружили, что у вашего ребенка – повышенная чувствительность, скорее всего, вам придется в чем-то настроиться на индивидуальный формат развития ребенка. Ведь многое в общественной жизни не рассчитано на тонкую и сложную индивидуальность ВЧЛ, и потому некоторые условия могут быть просто неприемлемы для чувствительных детей.

А в третьей части мы поговорим о том, как быть взрослому, чьи тонкие чувства в детстве уже не были приняты окружающими, и кто до сих пор страдает от своей повышенной чувствительности, не зная, как найти ей место в этом мире: «Чувствительность человека: принять нельзя бороться».

Автор статьи «Чувствительный ребенок: особенности развития чувствительного человека»

психолог Антон Несвитский

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *